Кэролайн Куни – Голос в радиоэфире (страница 19)

– Простите меня, – произнес Рив.

Брайан среагировал однозначно – он хотел его избить, хотел повалить на пол, бить ногами по ребрам и размозжить череп, хотел кусать, бить и убивать. Реакция парня была настолько примитивно-доисторической, что он мыслил не законченными предложениями, а картинками.

И он ненавидел себя за то, что был мелким, тощим и слабым. Он обратил внимание, что взгляд Рива лишь скользнул по нему, потому что тот был здесь не главным действующим лицом. Брайан хотел защитить сестер, а не быть младшим в этой комнате, который просто наблюдает, что делают взрослые.

Но если наброситься на Рива, тот просто удержит его одной рукой на расстоянии. Со стороны это будет выглядеть нелепо и смешно. Сестрам придется их растаскивать, что в конечном счете будет Риву на руку.

Поэтому Брайан встал, уперев руки в бока.

– Ты нас продал! – произнесла Джоди. – Ты взял нашу историю, самые тяжелые моменты, потому что знал все изнутри, самые болезненные места. И все это продал!

– Простите, – снова повторил Рив. Ему было действительно очень стыдно. Ужасно, страшно стыдно.

– Ты не думал, что тебя могут застукать? – спросила Джоди.

– Нет.

Он видел рыжие волосы Дженни, торчавшие из-под одеяла. Если бы он только мог сдернуть его, крепко обнять девушку, взъерошить волосы и убедить ее в том, что он был хорошим. Да, все это большая ошибка, без сомнений. Но Рив попросит ее себя простить.

– Как ты мог? – закричала Джоди, не повышая голоса. Это было не громко, но пронзительно и наполнено болью. – Как у тебя язык повернулся сказать, что Дженни не хотела нас? Как ты мог сказать, что у нее в душе не было достаточно любви? Одно дело – сказать то, что люди и так знали из газет и других СМИ. Но зачем говорить о сокровенном, о том, что мы держали в сердце? Как ты мог такое себе позволить?

Ему было тяжело слышать слова «сокровенное» и «сердце».

– Когда говорил, я не чувствовал, что это по-настоящему. Все было будто нереально, – пробубнил он. – Я был просто в эфире, сидел один в студии перед микрофоном. В этой ситуации то, что говоришь, кажется ненастоящим.

– Я тебе не верю. – Она покачала головой. – Мы сами постоянно слушаем радио. Главное – зацепить слушателей. Ты знал, что тебя слушают. И подкупал информацией личного характера.

– Да. – Он нервно сглотнул.

– Ты подкупал их тем, что знал про меня, – внезапно произнесла Дженни.

Он вздрогнул. Это был все тот же хорошо знакомый голос.

«Она такая, какой и была», – подумал он.

Казалось, в горле стоял комок, словно куски асфальта на дороге, которые не давали возможности проехать.

– Зачем? – спросила Джоди. – Ради славы? Ты хотел стать известным и популярным благодаря тому, что знал о Дженни?

– Наверное, – ответил он.

Девушка продолжала лежать без движения внутри своего кокона. Рив продолжил, глядя на одеяло:

– Радио – вещь захватывающая. Ты ведешь прямую трансляцию в эфире. Люди начинают узнавать голос, звонят и задают вопросы. Таким образом ты находишь новых друзей. Незнакомцы начинают улыбаться, когда видят тебя на улице.

«Но Дженни теперь не будет улыбаться, когда меня увидит», – пронеслось в голове.

– Если ты хотел, чтобы люди стали тебя узнавать, почему не рассказывать о себе? Говорил бы о том, какое у тебя впечатление от колледжа и жизни первокурсника, – предложила Джоди.

– Я начал работать сразу после начала учебы, – отвечал Рив. – Тогда еще и не понял, что такое быть первокурсником.

– То есть ты с августа о ней рассказываешь? – прошипела Джоди. – Сколько всего отрывков ты выпустил в эфир? Сколько раз в неделю выступал? Сколько подробностей выложил?

Он не мог ответить, потому что не хотел сделать им еще больнее.

– Простите меня.

Рив посмотрел на одеяло, скрывавшее самого дорогого ему на свете человека. Он тяжело сел на кровать, заскрипели пружины матраса. Парень приподнял одеяло и увидел ее усталые глаза.

– Прости, – выговорил он. – Я не хотел сделать тебе больно. Я вел себя как идиот.

Джоди громко расплакалась, что делала очень редко. Она была боевой девчонкой, которая легко шла на конфликт, и это братья прекрасно знали. От ее слез Брайану стало не по себе. Он снова задумался о звонке маме с папой.

Рив, казалось, сдулся. Брайан ожидал, что Рив будет монстром, но тот остался таким, как раньше: милым, приятным, симпатичным молодым человеком.

Желание сделать ему больно исчезло. Просто чувствовалось, что от боли раскалывается голова, и в душе было полное смятение и непонимание.

– У нас все так хорошо шло! – воскликнула Джоди. Она ужасно злилась на себя за то, что начала плакать, и еле успевала утирать слезы, которые лились из глаз. – Ты даже не представляешь, что происходит в семье. Мама с папой счастливы. Они перестали волноваться и переживать, отпустили нас в это путешествие. И теперь посмотри, что ты натворил?! Выбросил нас вместе с нашими секретами, как мясо волкам или другим хищникам. Заявлял во всеуслышание о том, что у Дженни были дела поважнее, чем любить членов ее биологической семьи.

Рив даже не пытался оправдываться.

– Ты испортил мне поездку в Бостон. Что теперь делать? Как я буду здесь учиться, когда все вокруг знают самые сокровенные секреты и горести моей семьи?

Парень попытался объяснить, как все начиналось, как катилось, словно снежный ком. Он описал первый вечер перед микрофоном, когда мучился, не зная, что сказать. Как Винни, Дерек и Кэл подняли бы его на смех, как он стал бы посмешищем всей общаги.

Брайану было очень неприятно слышать признание Рива в том, что тот оказался трусом, боясь выглядеть идиотом в глазах нескольких других идиотов. Давало ли это ему право продать секреты семей Джонсон и Спринг?

– Но я никогда не произносил фамилий, – оправдывался Рив. – Я никогда не говорил, что это история семей Джонсон и Спринг. Чтобы защитить вас.

– Ничего себе, как здорово ты это сделал! – закричала Джоди. – Даже без фамилий твои выступления на радио сделали нам больно!

– Неужели никто из звонивших не интересовался фамилиями? – удивился Брайан.

– Постоянно спрашивали. Но в этом вся суть радио. Надо вызвать интерес слушателей и заставить их позвонить.

– Даже не думай делать вид, что у тебя не было выбора! – Казалось, Джоди готова его ударить. Брайан задумался, что может сделать Рив, если сестра его начнет бить. – Мне совершенно наплевать, как все это развивалось. Ты взрослый, мог бы подумать и во всем этом не участвовать.

– Верно. – Он сглотнул.

– Так какие у тебя оправдания? – потребовала Джоди.

– Никаких! – Наконец в голосе Рива звучало столько же боли, как и в голосе девушки. Брайан был рад, что вальяжность радиоведущего исчезла. Было заметно, что и он ужасно переживает.

– Не знаю, может, я влюбился в звук собственного голоса. Мне нравилось чувствовать себя важным человеком. Я мечтал, что стану знаменитым.

Он, не отводя взгляда, смотрел на Дженни. В его глазах была щенячья преданность, волосы были всклокоченными. Брайан подумал, что если девушка сейчас его простит, скажет, что все равно любит, что не стоит волноваться, то Стивен окажется прав и лучше, чтобы сестра никогда не находилась и оказалась погибшей.

– Я хочу, чтобы ты обещал, – произнесла девушка, встав и закутавшись в одеяло – их разделяла кровать, – что больше ни слова о нас не скажешь.

Рив продолжал понуро сидеть на углу кровати.

– Обещаю.

– Никогда.

– Обещаю.

До этого Брайан никогда не слышал, чтобы Дженни говорила «мы» о биологической семье.

– Я вообще правильно поняла, что ты говорил обо мне не как о человеке, а как о программе? – спросила она.

Рив закрыл глаза.

«Ах ты трус», – подумал Брайан.

Ему все еще хотелось, чтобы Рив по-прежнему был его героем. Хотел, чтобы тот оставался во всех смыслах высоким, прекрасным и замечательным.

«Придется сохранить все это в тайне от Стивена», – думал он, представляя, что старший брат будет хорошо отзываться о Риве, когда приедет домой на каникулы.

Дженни завидовала тому, что Джоди смогла выплакаться. У нее самой не было слез. Она чувствовала себя компьютером, на котором еще не установили ни одну программу.

Рив выглядел самым несчастным человеком на свете. Он стыдился, и это было видно. Но парень зря отпирался, зря отрицал вину. Это было еще одной ложью. Он с самого начала прекрасно понимал, что делает.

«Нет, – думала она. – Какой ужас! Он сказал сам себе: «Это всего лишь Дженни, а моя карьера на радио – это совсем другое дело».

Она представила себе куклу Барби и подумала, каким крепким и твердым было ее тело.

«Жаль, я не могу быть такой же, – подумала она. – Но моя жизнь очень похожа на жизнь куклы. Мама и папа, да и я сама каждый день стремимся быть такими же твердыми, не меняющимися с течением времени. Вот что значит быть куклой. Кто-то поиграет с тобой, а потом выбросит».