Кэролайн Коури – От Стамбула до Парижа (страница 57)
– Я передумала. Я голодна. Сбегаю за китайской едой.
– Почему бы просто не заказать доставку?
– Мне нужно подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок.
Я хотела обойти Чарли и уйти, но он схватил меня за руки.
– Эбби, я просто не хочу, чтобы ты взваливала на себя слишком многое. Нам не нужно, чтобы та история повторялась. У Лиз есть Мэри, ее жена. Пусть она и проводит с ней больше времени и поддерживает ее. Не забывай об этом. Это не твоя работа – спасать всех подряд.
Я не ответила, только кивнула и кинулась к входной двери. Чувство вины за то, что я не объяснила, зачем ухожу, все нарастало и нарастало.
Я пошла вниз по дороге и завернула за угол, к ресторанчику, где мы обычно берем китайскую еду. У входа я достала телефон и пролистала список контактов. Палец замер над именем Оза, у меня перехватило дыхание. Гудки показались мне бесконечными.
– Эбби?
Все, нужно нажимать «отбой». Я же просто хотела узнать, жив ли он, так ведь?
–
Его голос у моего уха – все равно что кусочек масла на горячем тосте.
Я облизнула губы, что совсем высохли из-за холодной погоды.
– Привет.
Оз вздохнул.
– Я так рад тебя слышать.
Фоном выли сирены и кричали люди.
– Я увидела новости… Хотела узнать, в порядке ли ты.
– Слава Аллаху, я в порядке. Я был на стадионе.
Я резко втянула холодный ноябрьский воздух, и он застрял у меня в горле.
– Серьезно?
– Но игра тогда уже закончилась. Я пошел домой, хотя друзья звали меня посидеть вместе. Они тоже в порядке.
Мы молчали, но я по-прежнему слышала его дыхание.
– Я хочу снова увидеться, – наконец сказал он. – Хочу извиниться за то, что сказал в кафе. Хочу объяснить, что произошло за эти годы. По телефону и по переписке это слишком сложно. Давай встретимся.
Мимо проезжали машины, проходили пешеходы, болтающие друг с другом. Их фигуры размывались, отходя на задний план, слова из разговоров до меня почти не долетали.
– Ты поедешь на конференцию по вопросам иммиграции? – вдруг спросил Оз.
Я задержала дыхание.
– Возможно. Коллега попросила меня провести семинар.
– Правда? Я тоже буду выступать с речью. Может, выпьем кофе? Обещаю, я больше не скажу ничего такого, что тебя расстроит.
И что мне отвечать? Смогу ли я с ним увидеться, не думая о том, что он сказал мне в Стамбуле? Но он прав. Нам еще многое предстоит обсудить. И в глубине души я правда хочу знать, что происходило в его жизни после того, как я увидела его на Лестер-сквер в ночь перед своим тридцатым днем рождения.
Глава тридцатая
– Хватит дразниться, – сказала я Лиз, когда мы стояли перед кинотеатром «Принц Чарльз». Вокруг собирались люди. – Оз не придет.
Лиз посмотрела на меня с таким выражением, какого я никогда у нее раньше не видела.
Я медленно повернулась и встретилась взглядом с его. Я быстро отвернулась и схватила Лиз за руку.
– Что мне делать?
– Ну тебя уже заметили. Значит, надо идти на свидание. – Она от души меня обняла, как она это умеет – до хруста ребер.
– Черт, – сказала Лиз, отстраняясь. – Это судьба. Я не думала, что он придет, и планировала сказать тебе, чтобы ты отпустила воспоминания о нем, что нельзя сравнивать каждого парня с ним. Но он пришел, – она улыбнулась и заправила прядки волос мне за ухо. – А ты сказала, что вы договорились встретиться, если вы оба будете не в отношениях. Значит, с той ненормальной турчанкой он не сошелся. Я уверена, ему ужасно жаль и он будет извиняться за то, что разбил тебе сердце. Передай ему, что если он снова что-нибудь такое выкинет, то будет иметь дело со мной. Эбс, я хочу, чтобы у тебя были отношения, как у меня с Мэри. Это невероятно, и ты этого заслуживаешь.
Она запищала:
– Блин, все прямо как в сказке с хорошим концом!
Я позволила ее энтузиазму захватить и меня. Я широко улыбнулась, а потом вспомнила, что мы с Чарли договорились о свидании. Оз вернулся в мою жизнь тогда, когда я наконец была готова двигаться дальше. Эта судьба что, решила сыграть надо мной злую шутку?
На плече Оза висел портплед, в другой руке мужчина держал небольшой портфель. Он выглядел печальным, запавшие глаза смотрели устало. Моя улыбка исчезла.
– Ты тут, – сказали мы одновременно и рассмеялись.
– У меня пересадка в Лондоне, я тут на пару часов. Я только из аэропорта. Дальше мне нужно лететь в Нью-Йорк.
– Оу, – скрыть разочарование в голосе мне не удалось.
– Хотел повидаться с тобой, – он сделал глубокий, прерывистый вдох, его глаза подернулись дымкой. –
Он вздрогнул, хотя на нем было теплое деловое пальто и шарф.
– Тогда идем.
Мы купили два билета на фильм и прошли к бару, заказали себе виски со льдом и джин-тоник. Мы сбросили куртки на соседнее место и сели на барные стулья. Вокруг сновали другие любители потусоваться перед фильмом, на фоне стоял гул из тихих разговоров и оживленной болтовни.
Я долго смотрела на руку Оза. Кольца на ней не было. Лицо мужчины искажали боль и страдания.
– Ты в порядке? – спросила я.
Он не ответил, только покачивал виски в руке и гипнотизировал взглядом свой напиток. Кубики льда звякали о стенки стакана.
– Оз, пожалуйста, поговори со мной. Что случилось? Зачем тебе в Нью-Йорк?
– Моя жизнь – это ложь. Одна большая ложь.
Я села так, чтобы лучше его видеть.
– Почему?
– Ты никогда не спрашивала, почему в университете меня знают под другой фамилией.
– Нет, не спрашивала.
– Я как-то рылся в бумагах матери, и она застала меня за этим занятием. Я нашел банковские выписки – выплаты кому-то в Нью-Йорке под именем С. Демир, как у моего отца. Я спросил, что это значит, но мать сказала, что это популярное имя и выплаты связаны с недвижимостью, которую они сдавали в аренду в Америке. Чтобы побесить ее, я все равно зарегистрировался в университете под его фамилией. Да, совсем как ребенок. Я хотел, чтобы она как-нибудь отреагировала.
Я отпила джин-тоник, задаваясь вопросом, куда ведет вся эта история. Мы будто просто продолжили тот разговор в Дамаске, словно паузы в четыре года и не было.
– Однажды она произнесла слова, которые я никогда не забуду. Она сказала, что рада, что отец мертв, потому что так и не простила его за аварию. Но сам я не чувствовал, что он мертв, – он отодвинул стакан и закинул руки за голову, стал пропускать волосы через пальцы. Он вдруг резко опустил кулаки на барную стойку, от чего наши стаканы задребезжали.
– Она соврала. Он живее всех живых, – он посмотрел на меня; глаза были наполнены слезами и болью.
– Что? – я прикрыла рот рукой.
–
Что мне на это говорить? Как облегчить его боль? Я накрыла его руку своей, слегка сжала ее, побуждая его говорить дальше.
– Два дня назад мне позвонил друг из Америки. Он рассказал, что встретил турецкого профессора в Нью-Йоркском университете, где работает научным сотрудником. Он сказал, что мужчина, которого он случайно встретил… Это мой отец.