Кэролайн Кепнес – Ты (страница 55)

Улыбается.

– Спасибо.

Исчезает. Проверяю телефон – нет ответа. Выхожу из-за прилавка, чтобы лучше видеть ее ноги. И тут начинает орать «Сеньорита» Джастина Тимберлейка. Чертов Итан, чертово случайное воспроизведение! Тянусь через прилавок, чтобы поменять песню.

Она смеется:

– Оставьте.

Появляется в проходе с томом Буковски. Я сглатываю. Проверяю телефон – нет ответа. Подходит к кассе со стопкой книг так запросто, будто в соседний магазинчик за молоком заглянула. Я не могу проверить телефон – она покупатель и заслуживает моего внимания. Кладет книги на прилавок. Сверху «Капитан ушел обедать, верховодит матросня» Буковски.

– Я не одна из тех, кто покупает Буковски, я просто его покупаю. Если вы понимаете, о чем я.

– Как ни странно, понимаю. Можете расслабиться, я никого здесь не оцениваю.

– Ну вот, все старания насмарку. – Она вздыхает. Это что, флирт?

Беру книгу и замечаю:

– Его лучшее произведение.

Девушка кивает.

– Я потеряла свой экземпляр в кино, а без него ни спать, ни есть не могу. Если вы понимаете, о чем я.

– Как ни странно, понимаю, – повторяю я как попугай. Черт! Делаю потише сборник диско-хитов восьмидесятых, закачанный Итаном, и беру следующую книгу – Тобиас Вулф «Старая школа». Никогда не читал, честно в этом признаю́сь.

Она даже бровью не повела.

– Когда прочитаю, зайду и поделюсь впечатлением.

– Буду ждать.

Ты так и не притронулась к «Что они несли с собой». Беру последнюю книгу: «Большие надежды» Диккенса.

У вселенной отличное чувство юмора.

– В Порт-Джефферсоне в декабре ежегодно устраивают диккенсовский фестиваль, – сообщаю я.

– Да? И что там происходит? – интересуется девушка, и ее глаза распахнуты так же широко, как вагина Карен Минти.

– Что и обычно на таких мероприятиях, – улыбаюсь. – Аквагрим, дудки, костюмы и кексы.

Она кивает.

– Вот почему нас так ненавидят террористы.

– Вот почему Бог создал террористов, – выдаю я, забывшись.

Смотрит на меня серьезно (она тоже «особенная, яркая»).

– Вы верите в Бога? – спрашивает и добавляет решительно: – Я вот верю. Только Богу под силу сотворить такое чудо, как «Марки Марк энд зе фанки банч».

Мне остается лишь качать головой – я даже не слышал их главного хита Good Vibrations. Она вытаскивает кошелек и протягивает мне карту «Виза» с мимимишными щенками. Провожу пальцем по выпуклым буквам имени. Видь ты меня сейчас непременно возненавидела бы. У меня перехватывает горло.

– Ваше имя… Джон Хавилчек?

– Надеюсь, вы не потребуете удостоверение личности, – бормочет девушка, заливаясь краской. – Я его потеряла. Ну то есть засунула куда-то.

Провожу картой. Она выдыхает:

– Ты супер.

Я должен бы пропустить это мимо ушей и вообще свернуть разговор, ведь у меня есть ты. И все же спрашиваю, кивая на ее толстовку:

– На каком курсе?

Она мотает головой.

– Я специально покупаю в секонд-хендах одежду с символикой разных университетов. Это такой социальный эксперимент. Прикольно наблюдать, как меняется отношение к тебе окружающих в зависимости от логотипа.

Отрываю чек. Девушка расписывается – бегло, непонятно. Никогда еще я не складывал книги в пакет так медленно.

– Я Джо.

Сглатывает.

– А я… я Эми Адам.

– Эми Адамс.

Хватает пакет и бросает на ходу, уже у двери:

– Спасибо, Джо. На конце нет «с». Удачного дня!

Я хочу догнать ее и пригласить к себе, чтобы познакомить вас и чтобы ты узнала, как она заигрывала со мной и как болтала о Боге. Спешу к двери, однако девушки уже и след простыл. Звонит телефон – отвечаю. Она? Нет. Банк. Спрашивают о проведенной только что операции оплаты. Карта, с которой списались деньги, была украдена. Расплата за греховный флирт. Проверяю телефон – нет ответа. Что ж, ты сама виновата! Если б ты написала, я не полез бы в Интернет искать информацию об Эми Адам. Или ты возвращаешься ко мне – или пеняй на себя!

Поисковик, как назло, выдает результаты об актрисе Эми Адамс. Да еще и от Итана приходит сообщение с фоткой, как они с Блайт веселятся на Кони-Айленде. Я не отвечаю и по пути домой почту больше не проверяю, чтобы не отвлекаться от бесплодных поисков. Как я только ни пробовал задавать поиск:

«Эми Адам Нью-Йорк»,

«Эми Адам не актриса»,

«Эми Адам толстовки»,

«Эми Адам Facebook»,

«Эми Адам Перчейз-колледж» (а вдруг…)

Захожу домой, поднимаюсь по ступенькам. Проверяю телефон – нет ответа. И тут улавливаю какой-то шорох в моей квартире. Ты там! Чувствую армат печеной тыквы. Ты готовишь! И поешь. Я улыбаюсь. Ты не Эми Адам – в ноты не попадаешь. Люблю тебя за это. Как я мог в тебе сомневаться?! Дважды стучу в дверь. Ты кричишь, чтобы я немного подождал.

Дверь распахивается. Ты на пороге в халате (а под ним ничего), в руках пирог (а внутри тыква). Говоришь, что у меня двадцать пять секунд на то, чтобы раздеться и облачиться в халат. Я хватаю тебя, мое озорное маленькое чудо, и мы целуемся. Ты жутко гордишься своим спонтанным подарком. Смущаясь, признаешься, что развела тараканов у себя дома, поэтому сегодня пришлось вызвать морильщиков. Тем не менее что ни делается, все к лучшему, и ты решила устроить сюрприз. Я пробую твой пирог, а потом перехожу к основному блюду – к тебе. И когда среди ночи я поднимаюсь почистить зубы, моя щетка опять мокрая от твоей слюны.

– Прости, – шепчу я тебе, возвращаясь в постель.

43

Я не знаю, что ты подмешала в пирог (ты уверяешь, что консервированную тыкву), но после того, как мы съели его, явно что-то изменилось. На следующее утро я просыпаюсь от твоего поцелуя и объятий.

– Помнишь, как я испекла тебе пирог? – шепчешь ты, сияя от счастья.

– Я помню, как я испек тебе пирог.

Ты смеешься. Тебе нравится, когда я тебя дразню. Накидываешься на меня с поцелуями. Теперь мы не спешим, и у тебя куча идей для моих рук. Мне нравится, что в такие моменты ты откидываешь всякий стыд. Люблю, когда ты говоришь чего хочешь. Твое воображение можно разливать по бутылкам, хранить, как драгоценнейшее вино, и изучать, как удивительную редкость. Я никогда еще не любил тебя так изощренно и упоительно. Ты стонешь от наслаждения. Наши тела переплетены, как и души. Боже милостивый, вот это единение, вот это наслаждение… Мы падаем на подушки.

– Ух! – выдыхаю я.

– Да-а-а, – вторишь ты, прижимаешься снова и спрашиваешь, буду ли я вчерашний пирог. Вместо ответа я интересуюсь, где ты научилась так трахаться. Ты краснеешь. Стыдливость тебе идет. Встаешь, натягиваешь футболку моей матери и уже почти доходишь до кухни, но возвращаешься с полпути и засыпаешь меня поцелуями.

Я – самый счастливый мужчина в мире, и пока ты ставишь пирог в микроволновку, удаляю всю вчерашнюю историю поиска. Я знаю, ты не полезешь в мой телефон – ты уважаешь мои границы и доверяешь мне; я сам не хочу, чтобы там мешались всякие Эми Адам.

– Все забываю тебе сказать: читаю «Там, где течет река», – мурлычешь ты в дверях.

Я рад, что ты взялась-таки за мои книги, и мне нравится слушать, как ты хозяйничаешь у меня на кухне. Вылезаю из кровати и, не одеваясь, иду к тебе. Подхватываю на руки, сажаю на стол, развожу ноги и показываю все, на что способны мои губы и язык. И ты вся отдаешься мне, не замечая ни уличного шума, ни ссоры наверху, ни писка микроволновки. Ты только моя, и больше ничья. Такого оргазма у тебя не было никогда в жизни. Я знаю это, я чувствую. Что-то дикое и потаенное в тебе наконец раскрылось мне навстречу.

Ты теребишь мои уши и благодаришь меня, я обнимаю и ставлю тебя на пол. Мы заваливаемся на диван с пирогом и книгой, и ты зачитываешь мне понравившиеся отрывки. Я спрашиваю:

– Сегодня опять ночуем у меня?