Кэролайн Кепнес – Ты (страница 54)

Ты не жалуешься на меня Линн и Чане. Не изменяешь мне, судя по переписке. И еще я знаю, что вас сейчас не нагружают по учебе.

Свести Итана и Блайт действительно было ужасной идеей, потому что теперь он рассказывает мне в магазине, как они здорово вчера повеселились в гольф-клубе. А ты даже не отвечаешь мне, когда я хочу перемыть им кости.

Мне больно, Бек. Я не представляю, что делать с твоим постоянным отсутствием. Ты не злишься на меня – я хорошо тебя изучил и знаю, когда ты начинаешь бить хвостом, – но ты и не радуешься мне больше. Я предлагаю снова залезть в наши халаты, а ты целуешь меня и говоришь, что мы уже миновали этот этап.

Миновали этот этап?

У нас все еще абсолютношения, потому что время от времени ты показываешь свою любовь: как минимум раз в неделю я просыпаюсь от твоих губ на моем члене, ты еще пишешь мне милые глупости без причины:

«Солипсический (прил.) ☺ Думаю о тебе».

И ты нахваливаешь меня своей матери:

«Это совсем другое, мам. Он мне ровня. Хотя в это и трудно поверить – настолько по-разному у нас складывалась жизнь. Бывают же счастливые исключения…»

Твоя мать хочет со мной познакомиться. Я закрываю глаза и представляю, как мы приедем с тобой в Нантакет, счастливые и влюбленные. Я даже спрашиваю тебя об этом однажды вечером, когда ты лежишь в кровати, страдая от предменструальных болей.

– Как думаешь, лето проведем в Нантакете?

Ты хихикаешь, а я вспыхиваю. Что я такого смешного сказал?

– Джо, малыш, не сердись. Просто ты сказал «в Нантакете» вместо «на Нантакете».

Я теряюсь и замолкаю. Как так могло получиться, я ведь делал все правильно – был идеальным бойфрендом? Или Итан прав? Ты просишь сбегать в аптеку за обезболивающим, и я, конечно, иду. Шторы приоткрыты, и через окно я вижу, как ты открываешь компьютер и пишешь кому-то письмо. Я знаю, что не стоит теперь, когда у нас абсолютношения, часто проверять твою почту, однако ночь холодна и идти неблизко, поэтому достаю телефон и обновляю входящие.

Ничего.

Проверяю черновики.

Пусто.

Но это невозможно – я ведь видел собственными глазами, как ты открывала почту. Покупаю таблетки и решаю откровенно с тобой поговорить, но когда захожу в дом (ты дала мне ключи пару недель назад), не нахожу тебя. Тебя нет! Зову – тишина. Начинается паника. И тут я слышу шум воды из ванной. Открываю дверь, и там ты – мокрая, горячая, моя.

– Входи уже, – приказываешь ты и набрасываешься на меня, как ненасытное животное.

Потом мы переодеваемся в халаты, и я забываю о письме. И вообще, может, я зря волнуюсь и ты его просто удалила. Всю ночь мы спим в обнимку, а с утра, когда я просыпаюсь, тебя уже нет. Пишу тебе.

Я: «Это было великолепно. Проснулся, представляя тебя в ду́ше».

Ты: «Чудесно чудесно».

Я: «Дай знать, когда соберешься ко мне. Помоемся вместе».

И тут случилось ужасное. Ты прислала самый зловещий ответ в мире и самый короткий, и даже более унизительный, чем отказ, и совершенно непозволительный для человека, влюбленного в язык и в меня. Ты написала: «ОК».

Это удар ниже пояса. С каждым днем ты все дальше. Я схожу с ума. Пересматриваю твои фотографии. Срываюсь на клиентов. Закрываюсь раньше срока. Звоню тебе. Ты не берешь трубку, и я оставляю голосовое сообщение с вопросом, когда ты уже снизойдешь до меня. Ты отвечаешь, только когда я добираюсь домой. И оказывается, что существуют ответы похуже «ОК».

Ты: «Долго объяснять, милый, но я сегодня не смогу. Созвонимся завтра. Целую, обнимаю».

Плачу, смотрю «Идеальный голос» и подпеваю «Барденским Беллам» (да, я знаю название акапелльной группы из сопливого девчачьего кино – вот до чего доводит любовь). На финальных титрах я иду подрочить в душ, как типичный несчастный женатик. И слезы текут из моих глаз – ты ведь еще даже не жена мне. Пока.

42

Не так часто в жизни выпадает возможность искренне порадоваться за ближнего, хотя в последнее время Итан постоянно подкидывает поводы. И сегодня тоже.

– Не поверишь, Джо, – начинает он с порога.

– Рассказывай.

– Блайт хочет съехаться!

Он сияет от радости. Я улыбаюсь. Впрочем, решение наверняка далось ему нелегко: придется уехать с Манхэттена.

– Здорово. Рад за тебя, дружище, – говорю я вроде бы искренне, но на самом деле чувствую, что заразился твоим азартным стремлением побеждать и начал воспринимать жизнь как гонку, в которой мы с тобой пока явно проигрываем Итану и Блайт. Я бы предпочел, чтобы жизнь была как настольная игра «Змеи и лестницы», и мы бы с тобой неуклонно карабкались вверх, а они скатывались вниз. Постоянные неудачи обозлили меня, и я не удержался, чтобы не подмешать ложку дегтя:

– Ты уверен, что хочешь переехать в Бруклин?

– Блайт не любит мой район. – Он пожимает плечами. – Так что выбора нет.

– Понятно, – говорю я и делаю рывок, чтобы обойти его на повороте. – Не помню, когда я последний раз ночевал дома. Мы все время у Бек в Вест-Виллидж.

Зря я ввязался в гонку, тем более с таким шатким аргументом – через пару минут от тебя приходит сообщение:

«Долго объяснять. Можно мы сегодня проведем вечер у тебя? У меня весь дом вверх дном».

Я не люблю, когда ты приходишь ко мне, тем более в мое отсутствие. Говорю Итану, что выйду подышать. Звоню тебе – не отвечаешь. Ты теперь никогда не отвечаешь. Я не нахожу себе места, впадаю в панику. Дома – моя коллекция связанных с тобой вещей. Звоню еще раз – просят оставить голосовое сообщение. Прислоняюсь к стеклянной витрине и вдруг понимаю: я боюсь за нас, Бек. Когда мы съедемся (рано или поздно это произойдет), мне придется выбирать: или ты, или коллекция, которую я храню в коробке внутри дыры, пробитой из-за тебя. Сейчас бояться нечего – ты точно туда не полезешь, но потом, когда мы станем жить вместе…

Звонок – ты!

– Привет, – отвечаю я.

– Джо, извини, не могу говорить – опаздываю.

– Ты где?

– Здесь! – Ты окликаешь меня и улыбаешься. Такие сюрпризы я люблю. Обожаю, когда ты заходишь в магазин без предупреждения. Ты заслужила поцелуй. Отвечаешь без языка. Ясно, опять деловое настроение.

– Извини, не могу остаться.

– Точно? Итан здесь. Выпьем кофе.

– Дашь мне ключи?

У нас ведь абсолютношения – протягиваю.

– У тебя скоро занятие?

– Да, – бросаешь ты и второпях обнимаешь меня. – До вечера.

Уходишь – вместе с ключами. Когда я захожу в магазин, Итан светится от счастья.

– Бросим монетку? – спрашивает он.

– Зачем?

– Блайт только что звонила: у них отменили занятия – кто-то подшутил, что в здании заложена бомба.

– Ну да. – Я киваю. Вот так новости!

– Будем тянуть соломинку?

– Нет. Иди веселись. Бек встречается с подругами.

Итан уносится на крыльях любви. Пишу тебе:

«Эй, есть секундочка?»

Проходит десять минут – не отвечаешь. Выставляю на витрине знак «Перерыв 10 минут» и спускаюсь вниз, в клетку. Почему ты не сказала, что занятия отменили? Почему не позвала к себе, как Блайт Итана? Я напуган, как никогда в жизни. И нуждаюсь в помощи. Не окажись Ники похотливым ублюдком, я бы позвонил ему. Отдышавшись, поднимаюсь наверх, разбитый, сокрушенный. Открываю дверь, убираю знак. Ты не отвечаешь. Я схожу с ума. Падаю на стул у кассы. Моя голова как бомба, которая вот-вот взорвется. И тут в дверь входит она. Девушка. Покупательница. Глаза как спелые каштаны, на ногах игривые гольфы. Короткая юбка. Толстовка Университета штата Нью-Йорк в Перчейзе. Проверяю телефон – нет ответа.

Она машет «привет», я отвечаю (банальная вежливость). Проверяю телефон – нет ответа. Включаю музыку – совместный альбом Роберта Планта и Элисон Краусс. Слышу, как она подпевает. Проверяю телефон – нет ответа. Уменьшаю громкость, зато она прибавляет. Голос чудесный, получше, чем у «Барденских Белл». Выглядывает из-за стеллажа, и я нажимаю на «паузу».

– Я вслух?

– Всё в порядке.

– Вы собирались закрываться?

– Нет.