Кэролайн Кепнес – Ты (страница 47)

– У меня было предчувствие, что я кого-то сегодня встречу. Черт! Зачем выболтала? Проклятая водка… Джо, я как знала. И тут ты! – Она смачно рыгает. – Это надо снять, Джо.

– Рубашку?

– Бинт.

Пытаюсь отодвинуть руку, но она по-хозяйски ее хватает. Хватка, надо сказать, неожиданно крепкая.

– Побереги силы, Джо, они тебе еще понадобятся, – шепчет она мне в ухо и сдергивает бинты. Я даже поморщиться не успеваю, как она влепляет мне поцелуй. Губы у Карен Минти тоже сильные.

Когда мы вваливаемся в вагон метро, думаю, уже ни один из нас не понимает, куда мы едем. Каким-то чудом мне удается отлепить ее от себя на платформе, где мы сосались черт знает сколько времени. Каким-то чудом вагон пустой: ни шлюх, ни бездомных, ни бандитов. Карен Минти вылизывает мне все лицо, не исключая шрамов, и язык у нее острее, чем у тебя. Я сдираю с нее медицинскую форму, стринги. Она запрыгивает на меня, и мы трахаемся, как кролики, в вагоне метро в четыре часа утра. Когда Карен Минти кончает, она орет: «Да, Джо, давай, кончай в меня!» Вонзает свои когти мне в спину, закатывает глаза и не расцепляет ноги, не слезает с меня, даже когда мы заканчиваем. Я крепко сжимаю объятия и хочу, чтобы на ее месте была ты. Она сует свой острый язычок мне в горло, потом отлепляется и заявляет:

– Люблю тебя.

Я не знаю, что ответить. Она принимается смеяться, спрыгивает с меня и заворачивается в мое пальто.

– Ну и лицо у тебя, Джо! Успокойся, я пошутила.

– Знаю.

– Мы ведь даже незнакомы как следует.

– Знаю.

Удивительно: она не отстраняется, а прижимается ко мне. Я смотрю на наше отражение в окне. Оно то появляется, то исчезает вслед за мелькающими фонарями в тоннеле. Сегодня впервые за долгое время я буду спокойно спать ночью, а утром Карен Минти приготовит мне яичницу и сделает минет. Может, конечно, коктейли сыграли свою роль, но ее губы не врут. Она любит меня. А мне нужна помощь, Бек. Не просто, знаешь ли, ждать, пока ты объявишься. И когда этот момент наконец настанет, я должен быть безупречен.

Думаю, я самый прилежный пациент доктора Ники. Едва получил задание, как сразу подобрал бродячую кошку.

Когда на следующий день я прихожу в магазин, меня мутит от похмелья и непрожаренной яичницы. Карен Минти старалась как могла, но готовить по пьяни все-таки не стоило. При расставании я сказал ей, что мне было хорошо. А она заявила, что навестит меня в магазине. Я не просил ее, Бек! А тут еще Итан, который, как всегда, приперся пораньше и начал до меня докапываться.

– Джо, ты простудился? Или просто натренькался?

Откуда он выкопал это мерзкое слово – «натренькался»? Я отпираю дверь. Будь у меня своя практика, как у Ники, не пришлось бы терпеть всяких идиотов вроде Итана. Отправляю его в отдел художественной литературы делать подборку «Рекомендуем прочитать», включаю музыку и… получаю по мозгам – играет You Are Too Beautiful из «Ханны и ее сестер». Выдергиваю шнур из розетки. Черт! Я изменил тебе. Я изменил нам.

Голова раскалывается. Звенит дверной колокольчик. Я зажмуриваюсь. Меня мутит от любого шума, особенно если его производит та, которую я только что трахал, – Карен, мать ее, Минти. Хочу сигануть с моста или перерезать себе вены. Однако у нее в руках два дымящихся стакана с кофе из «Старбакс», а я смерть как его хочу.

– Не знаю, что вы любите, – она пожимает плечами и ставит тяжелый бумажный пакет на прилавок, – поэтому взяла все.

Итан выползает из-за стеллажей. И Карен Минти тут же берет его в оборот:

– Ты Итан, так? Джо много о тебе рассказывал.

Сколько же я вчера выпил? Итан аж светится от радости, что я болтаю о нем со своими телками, и пускает слюни на Карен Минти. А та уже и здесь расположилась по-хозяйски и деловито интересуется:

– Ты с чем пьешь кофе, Джо?

Отвечаю, что ничего не надо. Она закатывает глаза, подмигивает мне и кричит:

– Эй, Итан?

Тот аж подпрыгивает, несется назад сломя голову и подобострастно сообщает ей, что я люблю черный, с двумя кусочками сахара, а он – «со сливками и стевией, или трувией, или сукралозой, или, на худой конец, любым коричневым сахаром в пакетиках, только не с аспартамом».

Все это время Карен Минти смотрит мне в глаза и думает, что отныне будет приносить мне кофе, пока смерть не разлучит нас. Но я люблю тебя, а не ее. Она – одна из многих.

– Спасибо, Итан, – благодарит Минти и подмигивает мне.

Я и сам не понял, как все завертелось: хотел только погладить кошку, а пришлось взять ее в дом.

34

Иметь такую подружку, как Карен, чертовски удобно. С каждым днем я ощущаю, что ты становишься все дальше и дальше от меня. Это, конечно, грустно, но я стараюсь быть оптимистом и учусь жить рядом с женщиной – ради тебя. Однако, лаская ее задницу в постели, складывая ее стринги в прачечной, отправляя ее матери записку с благодарностью за воскресный ужин, я чувствую вину. Я предаю тебя, Бек, и от этого мне плохо.

Семь недель жизни с Карен, одиннадцать недель терапии, и Ники считает, что я хорошо продвинулся и уже не выгляжу таким унылым и несчастным. Я продолжаю следить за твоей почтой и знаю, что ты стойко держишь слово и обходишь стороной бары и магазины. Теперь я понимаю, куда доктор Ники хочет тебя привести.

– Ты выглядишь гораздо счастливее, чем на первом сеансе, Дэнни.

– Спасибо. Я и чувствую себя счастливее.

– Как дела с Карен?

– Чудесно, – говорю я, и формально это правда.

Он усмехается:

– Знакомый взгляд, Дэнни. Когда я познакомился с женой, улыбка года два не сходила с моего лица.

– Мы не собираемся жениться, – отмахиваюсь я, не подумав. Ники качает головой, мол, «рассказывай, я-то знаю, пожил». – Она мне не подходит.

– Теперь ты уже не выглядишь счастливым. Боишься жениться?

– Совсем нет, – отвечаю я, и это правда: тебя я взял бы в жены, не раздумывая.

– Так что же с ней не так, Дэнни?

Она – не ты.

– Она, ну… ничто.

– Она – ничто? – переспрашивает он, удивленно поднимая брови. – Ого!

– Я хотел сказать, она ничего.

– Ладно, – вздыхает Ники, и я понимаю: время вышло. – Вот задание – подумай, что тебе нравится в Карен, и составь список из десяти пунктов.

– Хорошо, док. – Я киваю. Это наша с ним шутка: на самом деле у него нет докторской степени, и я так его подкалываю.

В метро я пытаюсь сосредоточиться и составить список, однако мысли только о тебе. Все-таки я не кошатник, мыши мне как-то ближе.

Через пару дней я делаю вторую попытку, когда мы с Карен Минти сидим вместе на диване и смотрим ее любимый идиотский ситком «Король Куинса». Она ржет над шутками, над которыми ты даже не улыбнулась бы, и, знаешь, мне нравится, что тебя не так-то просто рассмешить. Она то и дело поправляет впивающиеся в задницу стринги, а я с нежностью вспоминаю твои простые хлопковые трусики. Она стонет:

– Обожаю Кевина Джеймса. Охренительный актер!

– Да, классный, – вру я.

Ты его уж точно не любишь, даже если и смеешься изредка над его шутками. И это в тебе мне тоже нравится.

Начинается реклама «Бургер-Кинга» – Карен Минти никогда не пропускает рекламу. Она показывает фак телевизору и заявляет:

– На, выкуси! У них самая отстойная картошка фри, да, Джо?

Я смеюсь и подыгрываю. И все больше люблю тебя, потому что ты никогда не стала бы задавать мне такие идиотские, банальные вопросы. Даже если б и спросила про картошку фри, то обязательно с каким-нибудь подтекстом. Ты – острая и многослойная, как лук, она – пошлая и безвкусная, как коктейльная вишня. Я обречен. Хватит с меня кошек, хочу мышку.

Размечтавшись о тебе, я чуть не забыл, что вездесущая Карен Минти пристроила свою голову мне на колени.

– Малыш, ты в порядке? – кудахчет она, дырявя меня взглядом.

– Да, – откликаюсь я и глажу ее волосы, как она любит. – Просто обдумываю домашнее задание.

– По-моему, это пустая трата денег, – ворчит она. – У нас в больнице все психотерапевты как на подбор – уроды ненормальные, хуже своих пациентов. Жулики и вруны.

– Ники не такой.

– Ну да! Они все жулики и вруны. Вруны и жулики.

Ты никогда не твердишь одно и то же, как попугай, потому что у тебя талант и воображение, а у Карен – нет. Она щиплет меня за сосок.

– Джо, посмотри на меня.

– Аккуратнее, мисс.