Кэролайн Кепнес – Ты (страница 49)

С сеанса я возвращаюсь разбитым. И лезу в твою почту. Один из друзей-бездельников решил отпраздновать свой день рождения в пафосном боулинг-клубе и позвал тебя. Ты приняла приглашение, но вряд ли пойдешь. Ты теперь ходишь только к доктору Ники. А вот Карен Минти не откажется сходить со мной в боулинг и будет сидеть там столько, сколько нужно, пока я не скажу, что пора домой. Ты так и не появишься, зато Карен еще больше втрескается в меня, а я… я лишь терплю ее. Мы не виделись с тобой уже несколько месяцев, и жизнь стала бы гораздо проще, полюби я рекламу и «Короля Куинса». К сожалению, не могу, Бек. И ты лучше всех это знаешь. Не о том ли твое последнее письмо к себе:

«Милая Бек! Луиза Мэй Олкотт права. У необычной девушки не может быть обычной судьбы. Не суди себя строго. Люби себя. С любовью, Бек».

35

Я сразу понял, что Ники нарушил правила, когда сказал про свою жену. Психиатрам нельзя отвечать на личные вопросы пациентов, я знаю это по фильмам и книгам. Поэтому совсем не удивился, когда на следующем сеансе он заявил, что надо серьезно поговорить. Он взял всю вину на себя и выглядел так ужасно, что мне стало его жаль, Бек. Он хороший парень – как и мистер Муни когда-то, до того как обозлился на меня и на весь мир. Мне больно слушать, как он себя клянет.

– Ладно, док, хватит. Не казни себя.

В ответ он рассмеялся или заплакал, я даже не понял. Хотя, возможно, и то и другое, ведь он немного лицемер. Да в общем, и бог с ним, работенка-то у него паршивая, я бы такую не хотел. Еще не хватало извиняться перед психами за то, что случайно выболтал какую-то фигню из своей жизни.

– Дэнни, – наконец успокаивается он. – Единственное, что я могу теперь для тебя сделать, – направить к другому специалисту.

Рубашка у бедолаги мятая, несвежая, под мышками следы пота. Я знаю, как его развеселить. Говорю, что направления не нужно, так как мне уже гораздо лучше. Он улыбается. Я нахваливаю его, заверяю, что мыши мне теперь не страшны и что кошку я решил отпустить. Я не говорю, что собираюсь обложиться сыром и обмазаться арахисовым маслом в надежде приманить мышь обратно. Хочется расстаться на позитивной ноте.

– Рад за тебя, Дэнни.

– Не знаю, как вас благодарить, док.

Он о чем-то распинается, но я думаю о тебе. Мышь может пропасть (ты переедешь) или никогда не вернуться (выйдешь замуж). Но лучше ты в небе, чем Карен Минти в руке.

– Значит, окончательно решил избавиться от кошки, Дэнни?

– С ней много хлопот. – Я представляю Карен Минти на четвереньках с твоим крошечным тельцем в зубах. – Мне не нужна кошка. Я сам справлюсь.

Ники доволен мной. Сообщает с улыбкой, что перед сеансом пересмотрел Sea of Love.

– Я понимаю тебя, Дэнни. Сам не отказался бы туда попасть.

Мне его жаль и даже капельку стыдно за ложь.

У доктора звонит телефон.

– Прости, нужно ответить, – извиняется он. – Я выйду. Семейные разборки.

Обещает вернуться через пять минут. Как только за ним закрывается дверь, я подлетаю к компьютеру. Ты должна быть где-то здесь. Я чувствую. Готов поклясться, что слышу, как ты зовешь меня с жесткого диска: «Найди меня, моя любовь, приди ко мне». Соблазн слишком велик. Первый раз я остался в кабинете один. Так что к черту! Падаю в кресло и нажимаю пробел.

На заставке фотография Ники с его женой и двумя дочерьми перед рестораном «Пицца Ники» в Честертауне, Нью-Йорк. Они смотрят на меня с экрана, и мне стыдно, что я обманываю такого хорошего человека, доброго семьянина. Хотя, возможно, не такого уж и доброго: надо же заставить жену и дочек позировать под дождем на улице только ради вывески со своим именем. Сворачиваю окно с клипом – Ники не соврал, что смотрел его, он хороший парень – и ищу жесткий диск. Ого! Док не ведет записи, он надиктовывает заметки о пациентах на «Айфон», а потом просто скидывает аудиофайлы на компьютер. А вот и папочка «ГБек». Меня захлестывает чувство безумной любви, как в песнях у Вана Моррисона. Пересылаю папку себе на почту. Удаляю письмо из списка отправленных. Очищаю корзину. Готово.

И тут возвращается Ники.

– Дэнни, извини, – неожиданно начинает он с огорченной улыбкой. – Сам виноват. Не надо было говорить, что клип открыт на компьютере, и оставлять тебя с ним один на один.

Я выдыхаю.

– Нет, док, это вы меня извините.

Он выглядит обессиленным, голос дрожит:

– Так что насчет направления?

Я киваю, беру бумагу, жму ему руку и ухожу. Мне жалко Ники, но ничто не может омрачить мою радость по поводу раздобытых файлов. Я весь трепещу. И, спускаясь от дока в лифте, делаю то, чего никогда раньше не делал: молю Бога послать Ники ту, которая подарит ему чувство, как в песнях у Вана Моррисона, чтобы его лицо засияло под стать его белоснежным зубам.

Когда лифт останавливается и открывает двери, Дэн Фокс уже мертв. Выходя из здания, я спотыкаюсь о трещину в тротуаре. И о свои черные мысли. Может, я все-таки сумасшедший? Жил бы себе спокойно, ел разносолы Карен и трахал ее в свое удовольствие. Пошел бы к другому психотерапевту и приучился бы жить без тебя.

Я бы смог.

Беда в том, что кошки мне наскучили. Я лучше буду слушать, как Ники рассказывает о тебе, чем трахаться с Карен Минти. И если Ван Мориссон не псих, то и я тоже.

36

Приходится зайти в ближайший магазин за наушниками. Парень на кассе еле шевелится (и откуда только берут таких дебилов?). Хватаю коробку, бросаю ему на прощание: «Спасибо, кретин» – и вылетаю на улицу. Пытаюсь тут же распаковать, но у меня не получается, – рычу от нетерпения и злобы. Прохожие отшатываются от меня, будто я превращаюсь в Халка. Сворачиваю в переулок и потрошу коробку. Наконец наушники у меня в руках; теперь я никак не могу попасть штекером в гнездо телефона, потому что бегу в метро. Спускаюсь, провожу карточкой и включаю первый файл, как раз когда подъезжает состав. Захожу в вагон и сажусь напротив слепого негра, улыбающегося в пустоту.

«Итак, день первый. Пациент – Бек. Женщина. Немного за двадцать. Гиперсексуализирована. Плохие границы. Комплекс Электры. Уверяет, что пришла сюда, чтобы решить проблемы с мужчинами, но даже не замечает обручального кольца у меня на пальце. Единственный способ коммуникации – соблазнение. То и дело закидывает ногу на ногу. Одета в тонкую блузку без лифчика. Ищет внимания. Открыто интересуется проекциями. Серьезное нарциссическое расстройство. Упорно называет меня “доктор Ники”, хотя я ей несколько раз повторил, что имею только магистерскую степень. Выспрашивает, женат ли я и нравится ли мне заниматься сексом с женой, так как боится обсуждать собственную жизнь. Рассказала, что спала со своим психотерапевтом в университете. Когда я поинтересовался, почему она не обратилась к женщине-специалисту, заявила, что ей не нужна вторая мать. Очень плохие границы, хищнические, мазохистские наклонности».

Мне кажется, что слепой парень напротив смотрит на меня, но это, конечно, не так. Стараюсь успокоиться. Включаю следующий файл. Надеюсь, он будет лучше.

«Марсия с утра вымотала мне все нервы. Она совершенно несостоятельна как мать. Мэк снова проспала, Эми простудилась. Я уже почти отменил прием, но вспомнил, что сегодня придет Бек. Поймал себя на том, что жду сеансов с ней. Тщательнее одеваюсь. Она скрашивает мою тоскливую жизнь. Сегодня пришла в спортивных брюках и в бесформенной толстовке, с растрепанными волосами. Мы установили цели. Она ищет сексуальной уверенности. Довольно забавно, потому что она и есть секс».

Я нажимаю на «паузу». Меня раздражает улыбка этого слепого. Меня раздражают любые улыбки! Перематываю. Включаю.

«Уверяет, что я помог ей открыться, и теперь она ставит отношения с мужчинами на «паузу». Говорит, что многое поняла про своего отца и про мужчин вообще. И это буквально через несколько сеансов, потому что, мол, я лучший доктор, с которым ей приходилось сталкиваться. Снова повторил ей, что у меня нет докторской степени. Это плохо, что мне нравится, когда она называет меня “доктор Ники”? Не отвечай. (Вздох.) Я попытался объяснить ей, что не бывает волшебных исцелений, но все впустую. Твердит, что беседы со мной наполняют ее жизнь смыслом. Сегодня в гольфах и короткой юбке она выглядит еще более сексуально, чем обычно. Подозреваю, она чувствует, что я влюбился. И, черт возьми, по-моему, она отвечает мне взаимностью. Постоянно думаю о ней. Иногда меня тревожит, что она видит мое отношение. Надо прекратить терапию, но я не могу. Я так устал от Марсии, да еще и стиральная машина сломалась… Бек – моя отдушина».

Останавливаю. Осматриваюсь. Ужасно хочется набить кому-нибудь морду. Не слепому же. Включаю.

«Я должен написать ей направление и отпустить».

Снова останавливаю. Не могу слушать – глохну от гнева. Меня-то он без раздумий выставил за дверь. Дэнни Фокса пинком под зад, а тебя, значит, себе под крылышко?.. Включаю.

«Задание по ведению дневника дало хорошие результаты. Она с готовностью приняла мысль о том, что для исцеления ей нужны отношения. Твердит, что между нами есть связь. Я ничего не отвечаю, однако постоянно думаю об этой связи. Почему я с такой легкостью готов принять профессиональное поражение? Я же спокойно отношусь к похвале и лести от других пациентов, но с ней другое дело. Может, мне действительно удалось исцелить ее за считаные недели? Неужели семейные неурядицы и неудачная покупка стиральной машины настолько пошатнули мое самоуважение, что я не верю в это?»