Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 31)

Я не похож на Джейсона Биггса, а она облизывает пальцы и опять включает свой фильм, и я не желаю ей счастливого Рождества. Меланда должна была понять, как сильно она заблуждалась, а вместо этого пытается убедить меня, что я сам заблуждаюсь…

Я иду наверх, я зол и загнан в ловушку. Хо-хо-хо, мать вашу, и все на этом чертовом камне дрыхнут, кроме нас с Меландой. Я читаю дурацкий гороскоп в одном из приложений на ее телефоне (нет, Джо, нет), а потом захожу в «Инстаграм» Лав и смотрю, как Форти открывает свои подарки (нет, Джо, нет!), и скучаю по сыну, которого никогда не встречал, и сейчас эта стерва все-таки права.

Тебя действительно нет рядом. Ты существуешь лишь в моем воображении.

И тут мой телефон гудит. Это ты:

С Рождеством, Джо. Вдруг подумала о тебе.

Я в тебе нуждался, и ты почувствовала, наша связь так же реальна, как я сам. Я устраиваюсь на диване, а вокруг резвятся кошки. Я провожу остаток ночи, переписываясь с тобой о рождественских сказках и о Буковски, книги которого ты купила для Номи; становится уютно и тепло (ты присылаешь фотографию своих голых ног в пушистых носках), и наши телефоны полны волшебства. Мы тоже полны волшебства, мы освещаем друг для друга предрассветные часы этой долгой тяжелой ночи, но в конце концов нужно немного поспать (завтра важный день), и я желаю тебе сладких снов. Я доволен. Я любим. Я почти верю в то, что Меланда исчезнет из моего подвала, когда Санта-Клаус вернет мне старый должок и вытащит твою подругу отсюда на своих гребаных санях.

Почти.

17

Рождество позади, и я живу в мечтах, переписываясь с тобой, когда тебе удается ускользнуть от семьи. Такой дисбаланс не выдержал бы никто, кроме тебя, Мэри Кей, постоянно щадящей чувства других («Джо, надеюсь, ты не против, если я буду ненадолго отвлекаться?»), и хотя ни один об этом не заговаривает, мы оба знаем, что это последние праздники, проведенные порознь.

Я подарил Меланде именно то, чего она хотела, — отсутствие гребаной еды. Тем не менее прошло уже два дня, и я не желаю ей голодной смерти (слишком долго и мучительно), поэтому спускаюсь в подвал с тарелкой (она мне и впрямь как собака) и с облегчением застаю Меланду спящей. Сегодня никакой киношколы, иначе она опять начнет сочинять истории, чтобы остаться в живых. Разумеется, ее вера в шанс на спасение не появилась ниоткуда. Вчера я рассказал тебе о том, как подарил своим говноглазым соседям рождественский венок, и ты ответила, что моя доброта не знает границ. Верно подметила, Мэри Кей. Так и есть. Однако еще я страдаю прокрастинацией. Меланду следовало убить уже давно. А я все откладываю.

Впрочем, не я один, Мэри Кей. Большинство «нормальных» людей разрываются между желанием спасти тех, с которыми застряли в одной лодке, и желанием грохнуть их к чертовой матери. Не знаю, правду ли она говорила, но знаю, что мне все равно. Ну сморозила ты глупость в родильном отделении, подумаешь… Ты же только что родила ребенка от Фила. Мы — животные. А животные порой едят других животных. Так устроен мир. Да, ты манипулировала Меландой, назначив ее неофициальным третьим родителем для Номи. Ты застряла в одной лодке с Филом, а матери иногда вытворяют всякие безумства. Лав позволяет моему сыну жевать гирлянду (я даже кошкам это запрещаю), а дело в том, что материнство — самая тяжелая работа. Ты нравишься мне такой, какая ты сейчас (с Рождеством меня, с Рождеством меня!), и если кто-то из моего прошлого вдруг выскочит на тебя из-за дерева, ты тоже услышишь обо мне уйму неприятных фактов.

Меня много в чем можно упрекнуть, Мэри Кей, только не в лицемерии.

Я направляюсь в библиотеку, когда в кармане гудит телефон Меланды.

Без тебя и праздник не праздник. Надеюсь, вам с Карлом весело! Хочу увидеть фото!

Лол, нет никаких фото, потому что его дети с бывшей женой, а мы почти все время проводим голышом, муахахаха!

Ну, звучит неплохо. Не могу выкинуть Джо из головы… Мы переписываемся без остановки, как подростки.

Я прыгаю от радости. Не по-настоящему, но мысленно.

Милая, не думай! Просто делай! Лол, люблю тебя! Надеюсь, ваши праздники тоже прошли отлично!

Между таким «я надеюсь» и вопросом, как прошли праздники, — огромная разница. Ты тоже это знаешь и не отвечаешь Меланде. Умница. Ты права. Мы переписываемся, как подростки, мы даже не в старшей школе, и тебе пора освободить для меня место. Я добираюсь до библиотеки раньше тебя и кладу книжку Ричарда Скарри на полку у красного ложа, когда слышу твой голос.

— Привет, — говоришь ты, и во мне вспыхивает радость; я слышу твой голос, я вижу твое лицо. Ты мурлычешь, будто за последние дни все изменилось, потому что все и правда изменилось. — У меня… Я тебе кое-что принесла.

Ты держишь в руках белую коробку, а на ней повязана красная лента, и ты шагаешь к двери, а я следую за тобой во двор, где все тусклое. Серое. Словно январю не терпится захватить власть. За пять дней самый долгий перерыв в нашей переписке — два часа двенадцать минут, но теперь мы сидим на своей любовной скамейке, словно незнакомцы в автобусе.

Ты держишь коробку.

— Я ненормальная?

— Только если в ней бомба.

Ты смеешься. Я всегда тебя смешу.

— В общем… У меня для тебя подарок… — Потому что нас связало Рождество. — Ты был так добр к Номи, это много для меня значило…

— Я рад, что ты позволяешь нам общаться.

Ты киваешь. Ты все еще замужем, чувствуешь вину, поэтому не можешь сказать всей правды, и я понимаю, что мы на работе. Нужно притвориться, что последних нескольких дней не было, — не потому, что нас могут подслушать, мы здесь одни, а потому, что ты тоже любишь откладывать на потом. Ты смотришь на коробку, лежащую у тебя на коленях. Сегодня вельветовая юбка. Черные колготки.

— Расскажи мне: как прошло Рождество с семьей?

Ты поднимаешь глаза на меня — не можешь поверить, что я настолько чертовски хорош, — и улыбаешься.

— Ну, наше первое Рождество без Меланды… Мы остались без громоотвода.

Ты действительно веришь, что сообщения тебе пишет Меланда, и я тоже улыбаюсь.

— Все обошлось?

Ты теребишь ленту на моей коробке — на моей коробке, которая твоя.

— Не знаю, зачем я тебе это говорю… Не хочу ранить твои чувства.

— Мы просто болтаем. Я о тебе беспокоюсь. Вот и причина.

— Думаю, Меланда для нас очень близка, но все же она подруга, а не член семьи. Когда она приходила, мы все немного принаряжались, понимаешь? Ведь у нас был гость. А без нее все по-другому. И в какой-то момент, когда мы поужинали… Фил… — Ты сглатываешь слюну. — Мой муж играл на гитаре, играл свои песни, а Номи в наушниках читала свой «Колумбайн», и я почти… — Почти прыгнула в машину, чтобы уехать ко мне. — Давай, открой свой подарок.

Ты вручаешь мне коробку. Мимо проезжает машина, стекла опущены, и Сэм Кук поет нам серенаду — «Милая, ты небом послана мне, клянусь…» — и Лав послала меня, а ты послана мне, я послан тебе. Ты меня поторапливаешь.

— Ну же, открой.

Я развязываю бант, снимаю крышку с твоей коробки (или моей) и вижу шесть красных ягод клубники; все они покрыты шоколадом. Держу пари, что Фил не получил ни одной гребаной ягодки. Я смотрю на тебя.

— Жаль, я не приготовил тебе подарка.

Твои щеки краснеют, глаза прикованы ко мне; ты по мне соскучилась.

— Ага, — произносишь ты, — в последнее время я тоже много о чем жалею и много чего желаю… — Я желаю твою мураками и твой лимончик, и мы оба смотрим на наше дерево. — Не хочу быть эгоисткой, Джо.

— Ты не эгоистка.

— Ну, Фил с тобой не согласится. — Мне запрещено говорить о твоей крысе, ты сама установила правила. Я киваю. — Видишь ли, Джо, я думаю, Меланда на меня злится. Вот почему она бросила меня под Рождество.

Об этом я тоже говорить не могу, и мое сердце колотится. Меланда.

— Почему ты так думаешь?

— История давняя, но в старших классах… Боже, я настолько стара, чтобы начинать рассказ вот так… В общем, когда мы подружились, Меланда внушила мне, что всем в школе нравится твоя соседка Нэнси… А меня все якобы ненавидели. Потом я однажды пошла в туалет и случайно подслушала, как она говорит Нэнси, что я ее терпеть не могу.

Вот почему ты украла у нее крысу, и вот почему ты была не слишком деликатна, помня о беременности Меланды. И ты не знаешь, что она у меня в подвале. Действительно не знаешь. Правда?

— Ты не сказала ей, что все слышала?

Ты качаешь головой.

— Странно скучать по ней и при этом не скучать, понимаешь? Возможно, Меланда останется там навсегда… — Я в курсе. «Меланда» сама тебе об этом написала. — Скоро начнет работать на новом месте. Встретила парня… А вот мне сложно даются перемены. И странно чувствовать себя брошенной, будто Меланда — моя собственность, ведь я должна за нее радоваться, мы же друг друга тащили на дно… И все-таки я будто осталась… за бортом.

Покойся с миром, Бек… Покойся с миром, Кейденс… Лав… Я киваю.

— В конечном итоге, — говорю, — расстояние расставляет нас по местам, понимаешь?

Ты задумываешься. Я тебе нужен, потому что я первый человек в твоей жизни, который чертовски внимательно слушает. Я даю тебе тишину, которой ты жаждала, и ты хочешь меня так сильно, что начинаешь дрожать.

— Пойдем, — говоришь ты, — я замерзла.

Открываешь дверь — тебе не холодно, тебе жарко, жарко из-за меня — и смотришь на красное ложе, и я смотрю на красное ложе, и твое лицо вспыхивает.