Кэролайн Кепнес – Ты меня любишь (страница 22)
— Ой, как я люблю всякие суффиксы…
Ты произносишь «суффикс» похоже на «секс», и ты, самая умная и сексуальная женщина на планете, показываешь мне фотографию котенка, который тебе нравится больше других. Рисунок на его шерстке напоминает очертания костюма.
— Взгляни на этого малыша. Он уже принарядился и готов выйти в свет.
Я советую тебе назвать его Оньком, а ты стонешь, мол, только не Оньком, и я мечтаю о долгой, томной субботе, проведенной за выбором кличек для котят.
— Значит, их трое, правильно?
— Да, — киваешь ты.
— Хорошо, тогда после работы мы идем за Чески, Оньком и Ушкой.
Ты бросаешь пустой стаканчик в мусор и говоришь, что Номи сама не знает, чего хочет. Снова начинаешь заступаться за свою крысу. Говоришь, что Номи хочет котенка, а не кошку и котенок скоро вырастет. Ты пожимаешь плечами.
— Ничего не поделаешь. Такова судьба всех котят.
Ты фаталист, тебе нужно поверить в судьбу. И в меня. Я беру одну из твоих безделушек и предлагаю:
— А если я заберу всех котят — Чески, Онька и Ушка, — а ты потом возьмешь одного, когда будешь готова?
— Ты такой милый, Джо! — Верно, я милый. — Но трое котят… Что будет с твоей мебелью?
— В квартире много места. Куплю разные игрушки, когтеточки… — Я домосед, а Фил домокрушитель, и ты теребишь свою ручку. — Идея появилась давно, еще когда у меня был свой книжный магазин… Ну, знаешь, в каждом книжном должен быть кот.
— И в каждом винном погребе… Давай поступим так. Я возьму одного, и ты одного. А Оньк поселится в твоем борделе. — Ты почти мурлычешь. — Только при одном условии. Малыша в костюмчике нельзя называть Оньком. Так нельзя, Джо. Надо придумать другое имя.
Я мурлычу в ответ, черт возьми.
— Я не привык отступать, Мэри Кей.
Три дня спустя все мои руки в царапинах, и я человек с тремя котятами. Также я гордый владелец гитары «Гибсон», и я чихаю (надеюсь, скоро мой организм приспособится к шерсти вокруг), а Фил машет руками. Неистово.
— Хватит, чувак. Не хочу подхватить то, чем ты болеешь.
Он ворчал и на собрании, и после него. Я извиняюсь, Фил отмахивается от моих слов.
— Ты не виноват, — говорит он. — Просто жена обиделась из-за котов. Постоянно показывает мне видео с котятами.
Я отправляю тебе видео, и тебе нравится, что я не публикую их в интернете, что они предназначены только для тебя, для меня, для нас. А теперь выясняется, что ты показываешь их мужу (ха!), и он затягивается сигаретой.
— Ладно, — говорит. — Пора по домам.
Он идет домой к тебе (несправедливо!), а я иду домой к Чески, Оньку и Ушку, которые не просто исключительно милы. Они также дают нам повод круглосуточно общаться. Ты присылаешь мне ссылки на игрушки для кошек, и ты «слишком занята подготовкой к Рождеству», чтобы приехать и познакомиться с нашими котятами, а я тоже занят, подталкивая Фила к решительным действиям и мысли о том, что музыка важнее всего прочего. Близится Рождество, Фил с каждым днем чуть ближе к краю, и я ежедневно отправляю тебе фотографии, в основном Онька. Ты отвечаешь, что от такой милоты можно и умереть, я ухитряюсь как-то заснуть, а на следующий день иду на собрание, где Фил строчит в телефоне песню о том, как жена не дает ему прохода из-за чертовых кошек и книжных магазинов.
Я прихожу домой после собрания, играю с котятами и читаю твиты Фила.
Скорей бы, черт возьми, уехать на гастроли. Филистимляне# Всем мир#
СакриФИЛа вызывали? Рождества не будет# Всем мир#
Аккуратнее с акулами внутри ваших акул, филистимляне… Всем мир#
Что вы делаете, если жена сидит в печенках? Прошу дружеского совета Всем мир#
Чески, Оньк и Ушк очаровательны, они царапают альбомы «Сакрифил», купленные через интернет, но я не могу сидеть сложа руки. Не сегодня. Я хочу тебя увидеть. Хочу посмотреть, как рухнет твой брак. Надеваю толстовку, беру бинокль и выхожу за дверь.
В лесу холодно, в лесу темно, а твои окна светятся, и я вижу тебя, Мэри Кей. Ты листаешь книгу, и в комнату входит твоя крыса, а ты не поднимаешь глаз. Ты показываешь ему средний палец, он хлопает дверью, и ты теперь моя. Ты больше не любишь его. Ты любишь меня.
Удар обрушивается из ниоткуда.
Что-то твердое бьет между лопаток. Бинокль — вниз. Я — вниз. Еще один удар, ногой в спину, я тяжело дышу — бедные мои ребра. Снова удар. Бам! Я стою на коленях, во рту вкус крови; еще один пинок — и я падаю на камни. Корни впиваются в спину, на грудь опускается ботинок, и я узнаю этот ботинок. Я видел его. Тяжелый, якобы-армейский-но-не-совсем.
С хрипом из моего рта вырывается имя:
— Меланда?
12
— Так и знала! — Меланда сжимает в руке перцовый баллончик, розовый, словно «Кадиллак» твоей матери. — Так и знала, что ты извращенец! С самого первого дня. Хватило двух слов: Вуди Аллен.
Твою мать. Твою мать.
— Меланда, ты все неправильно поняла.
Она бурчит:
— А ты, конечно, мне сейчас объяснишь. Не утруждайся, я знаю, чем занимаются извращенцы.
— Ты ошибаешься. Дай мне… Выслушай меня, пожалуйста.
Она вдавливает огромный, злобный ботинок в мою грудь — точно будет синяк.
— Выслушать тебя, Джо? Будешь врать, что наблюдал за птицами? Ты, наверное, и не знал, что Номи живет в этом доме, а?
Номи? Нет, все не так. НЕТ. Не могу дышать; я птица, погибающая в грязи.
— Меланда, ты ошибаешься.
— Книги он любит! И кино. А еще птиц. Птичек, похожих на девочек-подростков.
Мои голосовые связки застывают. Ботинок. Ложь.
— Нет, Меланда. Нет-нет, я не подглядывал за Номи.
— Не дергайся, извращенец.
Она вынимает из кармана телефон, набирает номер, считая меня извращенцем, а после обвинения в педофилии не отмоешься; и я же не гребаный педофил; Меланда, может, и выучила пару приемов самообороны, однако об искусстве атаки ей еще многое предстоит узнать. Я хватаю ботинок и дергаю. С силой. Она падает, ее телефон падает, и я зажимаю ладонью ее большой грязный рот. Поднимаю ближайший камень.
Хруст.
Меня все еще трясет, Мэри Кей. Меланда заперта внизу, в «Комнате шепота», и такое дерьмо не должно случаться в Кедровой, мать ее, бухте. Я переехал сюда, чтобы стать счастливым. Переехал, чтобы обрести мир и покой, а теперь мои ребра горят огнем.
Котята бесполезны и беззаботны, мяукают и играют как ни в чем не бывало (спасибо, дурачье), и я дрожащей рукой беру телефон. Внизу стоят камеры видеонаблюдения, но она еще не очнулась.
Я не просил ее лезть в наш блюз, Мэри Кей. Пока что все спокойно, однако не могу же я держать ее здесь вечно, она же не гребаный кот; и отпустить не могу — не хочу быть тем, кто убил твою лучшую подругу (даже при том, что для человека, считающего репутацию частью самого себя, это была самооборона).
По крайней мере, у меня есть ее телефон (спасибо за доступ по отпечатку пальца, «Эппл»!), и я становлюсь Знатоком Меландовой Жизни. Она планировала отправиться в Миннесоту и разыскать единственного приличного парня, с которым когда-то встречалась, поэтому я написал в школу, что она уезжает из города ради нескольких собеседований. Судя по ответному письму, никто не расстроился (она со всеми учителями успела испортить отношения), и мне пришлось выдумать для нее алиби, Мэри Кей. Мы живем в Америке, но одинокая, относительно привлекательная женщина не может просто «исчезнуть», ибо ничего женщины не любят больше, чем истории о других без вести пропавших женщинах.
И все же она должна исчезнуть, Мэри Кей. Оказалось, твоя «лучшая подруга» — двойной агент. Она вечно жалуется на свою Нетти, с которой познакомилась на учебе за границей, и ты всегда проявляешь сочувствие. Но потом Меланда пишет Нетти — о тебе. Мы обязаны положить конец их ядовитой дружбе (и не дать Меланде позвонить в Интерпол), поэтому я отправляю Нетти сообщение, предназначавшееся тебе.
В общем, это лол, но с Нетти я больше не общаюсь. Скулит про свой день рождения, как будто она в шестом классе. Так и охота сказать: «Нетти, милая, обзаведись личной жизнью». Лол, да, знаю, кошмар.
Нетти получила сообщение — упс! — и тут же огрызается в ответ:
Кажется, ты писала Мэри Кей. Желаю приятной личной жизни. В бан. До свиданьица.
Нетти отписывается от Меланды во всех дурацких соцсетях (первое достижение!) и делает перепост пассивно-агрессивного мема о фальшивых друзьях — может, мне этим на жизнь зарабатывать? «Возьми телефон и начни все заново».
Мои ребра остывают, и я рад, что Меланда на меня напала. Видишь ли, Мэри Кей, ты никогда не говорила о враге в нашем стане. Она неделями вела кампанию против меня («Так и знала!»), а тебе приходилось меня защищать, и хотя женщины к мужчинам всегда относятся с настороженностью (я понимаю), ты, Мэри Кей, можешь быть спокойна. Только посмотри, что она про тебя пишет. Делаю скриншот одной из худших записок в телефоне:
МК и ее вечные юбки — все уже поняли, что у тебя есть ноги, лол. Заявляется ко мне без предупреждения, как будто у меня и личной жизни нет, раз я живу одна. Привет, подруга, у меня есть личная жизнь!
Знаю, ты ее любишь, но эта женщина тебе не подруга, Мэри Кей. Вот почему я считаю, что дружба — всегда вранье. Большинство людей разочаровались бы в своих друзьях, заглянув в их телефоны.
Ты бы настаивала на том, что Меланда заслуживает сочувствия, — ладно. Она действительно пытается над собой работать. Купила девять приложений для медитации (не помогло); ты намекала ей, что шопинг может превратиться в зависимость; она даже присылала тебе отрывки из своего дневника питания: