Кэролайн Кепнес – Новая Ты (страница 60)
Естественно, я не собираюсь подкатывать к Джессике Сэлинджер. Меня уже видела сегодня ее стервозная мать. Придется окучивать подружку – та пониже, потолще, попьянее и попроще. Классика! Она гоняет соломинкой лед в бокале и откровенно скучает. Я склею ее на раз-два.
Сто лет уже не практиковался, но задача плевая. Пялюсь на нее в зеркало над баром, жду, когда заметит. Как только встречаемся взглядами, улыбаюсь, извиняюсь и говорю, что не хотел помешать и просто засмотрелся.
Она слушает.
– Ты потрясающая, – закрепляю я успех. – Просто не мог не сказать. Не то чтобы я подкатывал или клеился. Я же вижу, что ты с подружкой.
Наживка закинута. Остается ждать. Отворачиваюсь к бармену и заказываю водку с лаймом по примеру Форти (любопытно попробовать). На мою руку опускается ладонь.
– Как тебя зовут?
Клюнула.
– Брайан, – отвечаю я. – Брайан Стенли.
– А я Дана. Это моя подружка Джессика. Ты здесь один?
– Ага. А вы? Одни?
Джессика закатывает глаза. Отлично, это-то мне и нужно. Бармен ставит передо мной бокал. Я отхлебываю и спрашиваю Дану, что она тут делает. Та говорит, что приехала поддержать подружку. Джессика в разговоре не участвует и явно мной тяготится. Я не спеша потягиваю коктейль. Дана выкладывает мне, что учится в Нью-Йорке на первом курсе юрфака и делит с Джессикой комнату, что ей очень нравится в этом милом, уютном городке и в этом чудесном баре. У Джессики лопается терпение. Она встает.
– Пожалуй, пойду.
Я хороший мальчик, поэтому бросаюсь извиняться, что помешал им. Дана говорит, что пойдет с подругой, Джессика заявляет, что это смешно, и уверяет, что компания ей не нужна – она устала и едет спать. Дана стонет, что одна она до дома не доберется.
– Здесь такси не поймаешь, как в Нью-Йорке. Я с тобой.
Джессика говорит, что подождет ее в машине. Пусть валит – она нам ни к чему.
Предлагаю сам потом подвезти Дану.
– Спасибо, – бормочет она, – мы ведь едва знакомы…
– Да, прости, получилось глупо…
Через два часа Дана пьяна в стельку. Я помогаю ей выйти из бара и открываю перед ней дверцу машины.
– Прямо как Джон Кьюсак в «Скажи что-нибудь», – хихикает она.
Завожу мотор. Как настоящий джентльмен, я обязан проводить даму до дома. А поскольку она нетвердо стоит на ногах, то и до комнаты.
– Ну? – спрашиваю. – Куда едем?
– Сейчас, подожди, найду адрес в телефоне.
Вовремя спохватываюсь, чтобы не ляпнуть «не надо, я и так знаю». Она вводит код – 1267 – и судорожно листает почту.
– Нашла! – кричит наконец и называет какой-то совершенно левый адрес.
– Что? Ты уверена?
Она показывает мне на телефоне сообщение с «Эйр-би-эн-би»[18]. Черт! Вечер потерян впустую!
– Обычно я останавливаюсь в доме у Джесс, но у них сейчас там ужас что творится. Слышал новость про убитую девушку? Это была ее двоюродная сестра.
– Да ладно, – выдавливаю я. Включаю поворотник, внимательно слежу за дорогой и проклинаю «Тиндер». – Жуткая история.
Когда я помогаю Дане выбраться из машины, она пытается меня поцеловать. Этого еще не хватало! Вру, что недавно расстался со своей девушкой и пока не готов к новым отношениям.
Возвращаюсь в свой клоповник. И почему мне не пришла идея воспользоваться «Эйр-би-эн-би»?
47
Следующий день начинается с очередного провала. Кой черт дернул меня сунуться к этой гребаной вафельнице? Я что, похож на француза? Тело зудит – подозреваю, здесь все-таки есть клопы. Вместо вчерашней освежающей прохлады город накрыло душным влажным маревом – я совсем отвык от такого на Западном побережье.
Загорелая девица за стойкой щебечет:
– Приехали насладиться бабьим летом?
Дура! Я приехал забрать свою кружку с мочой, а не торчать в этом рассаднике антисанитарии, где даже в ду́ше кажется, что за тобой следят, в холле всякие тупые суки пристают с дурацкими вопросами, и наглые дети лезут вперед без очереди за бесплатными вафлями.
Жирный папаша одиннадцатилетнего засранца, оттирающего меня в сторону, присвистывает:
– У вас пищит.
Я поднимаю крышку – подгорело, но заливать новую порцию теста будет свинством – за мной выстроилась приличная очередь. Достаю полусырую почерневшую подметку из старого агрегата и кидаю ее на липкую тарелку. Вокруг все обсуждают аквапарки и кинотеатр под открытым небом всего в часе езды от города. Какого черта?! Ведь уже октябрь! Что делают тут все эти бездельники, разглагольствующие о черничном сиропе, ценах на бензин и прочей мещанской гадости? Кофе как помои (кто бы сомневался!). Подходит давешний папаша и плюхает мне на тарелку пышную, румяную вафлю.
– Думаю, сынок, ты не откажешься от добавки.
Все-таки Бог есть. Закидываю в себя вафлю, вливаю кофе и снова выдвигаюсь к дому Пич. Сегодня там еще многолюднее, чем вчера. Вдруг шумиха из-за того, что нашли кружку? А я даже не могу подобраться ближе: мать запомнила меня как курьера, Джессика – как парня из бара. Однако сидеть в машине толку нет – вылезаю. Мимо шуруют две спортивные старушки, одна другой тощее.
Первая:
– Ты знаешь, что она была лесбиянкой?
Вторая:
– Надеюсь, ее стервозная мамаша тоже в списке подозреваемых.
Первая:
– Кстати, ты заметила, она поправилась?
Вторая:
– Ей категорически не идут туфли без каблуков.
Какое счастье, что у Пич все родственнички такие же сволочные, как и она сама. Глядишь, пока полиция будет перебирать семейные версии, до меня дело и не дойдет. Главное – чтобы кружку не нашли.
Местные обожают скандалы и убийства не меньше, чем вопли Тейлор Свифт и выходки членов клана Кеннеди. Шагаю в город, чтобы послушать сплетни.
Захожу в «Арт-кафе» и сразу понимаю, что зря. Все головы оборачиваются ко мне. Старики, не понижая голоса, ворчат о том, что «любопытные нью-йоркцы везде суют свой длинный нос», и, не стесняясь, осматривают меня с головы до ног. Если б не мой калифорнийский загар, думаю, меня вздернули бы на ближайшем флагштоке.
В дверь вваливается толпа здоровенных мужиков в спандексе. Мотоциклисты! Они тут завсегдатаи и желанные гости. Про меня забывают. Я беру кофе и пытаюсь налить молока. Тщетно, аппарат не поддается. Один из байкеров советует треснуть по нему как следует. Похоже, судьба вновь поворачивается ко мне лицом.
– Спасибо, – говорю я и понимаю, что если судьба и развернулась, то только для того, чтобы побольнее ударить. Это как при игре в блек-джек: думаешь, что повезло, а на деле выходит, что не тебе.
Люк Скайуокер всегда был готов умереть в битве, Эминем – к тому, что не хватит дыхания завершить строку, а я, Джо Голдберг, возвращаясь в город, где совершил самую большую ошибку в своей жизни, был готов к тому, что встречусь лицом к лицу с человеком, который единственный из оставшихся в живых видел меня здесь той злополучной зимой.
Да, передо мной стоит офицер Нико собственной персоной, в фиолетовом костюме и с синим шлемом под мышкой. Он прищуривается.
– Я тебя знаю.
Еще как! Он нашел меня после аварии в луже крови в эллинге неподалеку от дома Сэлинджеров. И непременно сейчас припомнит ту промозглую декабрьскую ночь. Возможно, даже сопоставит мое громкое появление в городе и тихое исчезновение Пич Сэлинджер буквально спустя пару дней.
Я рефлекторно отступаю назад.
– Спасибо за молоко.
– Погоди. Где же я тебя видел?.. У меня абсолютная память на лица.
За мной опять очередь. Полицейский показывает на дверь. Мы выходим. Даже не при исполнении он ведет себя со спокойной уверенностью и достоинством служителя закона. Робин Финчер ему в подметки не годится.
– Ты местный? – спрашивает он и отхлебывает кофе.
– Нет, из Бостона. Приехал отдохнуть.
Интересно, трахнул он ту медсестру, которая клеилась к нему в больнице в Фол-Ривер? На улицу один за другим вылезают его товарищи, унылые белые зануды – зубные врачи и бухгалтеры. Им скучно без веселого черного друга-копа. Я поднимаю руку, чтобы попрощаться, и этот жест, словно ключ, открывает дверь его памяти. Еще бы, здесь не Лос-Анджелес. Здесь амбиции не застят людям глаза и не заставляют бежать от прошлого. Единственная амбиция офицера – спасать мир. Он щелкает пальцами.