Кэролайн Кепнес – Новая Ты (страница 39)
– Тогда почему так глупо вел себя в машине?
– Как?
– Прекрати. Ты понимаешь, о чем я.
– По-моему, сейчас ты ведешь себя глупо.
– Вот это, я понимаю, взрослый разговор, – вздыхает она. – Слушай, что произошло? Почему ты закрываешься? Бред какой-то! Мне сейчас не до этого.
– Ну и ладно.
– То есть ты хочешь сказать, что все нормально?
Я пожимаю плечами. Из-за угла показывается Форти и машет нам.
– У меня сейчас нет времени, – заявляет Лав.
– Нет времени на меня?
Не ожидал, что все кончится так быстро. Ее подводка напоминает боевой раскрас.
– Джо, так не пойдет.
– О чем ты, черт возьми?
– У меня напряженный период, а ты еще усугубляешь, вместо того чтобы помочь.
– Я усугубляю…
Хочется схватить ее на руки и забросить на плечо как раньше, но я сдерживаюсь, ведь теперь она этого не хочет. Она больше не хочет меня.
– Нам нужно поговорить после шоу.
Это конец. Девушка, которая любит, сказала бы «хочу», а не «нужно». Как я мог надеяться? Легко подобрала меня – легко и бросит.
Отпускаю ее.
– Как знаешь! – Лав пожимает плечами и спешит к брату с Майло обсуждать свой драгоценный фильм.
Меня догоняет Моника.
– Что случилось?
Только этой дуры мне сейчас не хватало!
– Ничего.
Сердце разрывается от боли.
– Отлично. А то я так готовилась к этой вечеринке! В моем агентстве по найму не любят, когда сотрудники надолго отлучаются. Ну, ты понимаешь?
– То есть?
Моника пялится на меня озадаченно.
– Место съемки, – говорит она так, будто я должен знать. – Мы едем туда все вместе. Ты не с нами?
Теперь понятно, о чем Лав нужно было поговорить: она бросает меня и с собой не берет.
Моника закусывает губу.
– Упс! Я думала, ты знаешь… Форти меня еще вчера пригласил. Ты только не заводись. Пойдем лучше веселиться!
Да чтоб они подавились своим весельем! Я не из тех, кого бросают. Жизнь научила меня бить первым. Уйду сам! Пусть Лав остается брошенкой вместе со своими идиотскими теннисными ракетками (взять бы их и разломать в щепки). Мы все лето провели вместе, а ей не хватило совести сказать мне прямо в глаза, что она не берет меня на съемки. Даже не обернулась ни разу, уходя. И новые джинсы слишком обтягивают ее задницу (надеюсь, молочница ей обеспечена).
На вечеринке она появляется с Майло под ручку, приветствует Сета Рогена с супругой. Улыбки, объятия, воздушные поцелуи. На меня не смотрит и не делает знаков, чтобы я подошел. Зато Келвин находит меня сам: у него освободился вечер, и он здесь, обнимает меня и засыпает вопросами. За лето он поправился, и под футболкой с портретом Хендерсона намечается пузо. Вот бы Лав сейчас смотрела на нас и мечтала, чтобы я ее представил… Но нет, одергиваю я себя, это лишь пустые фантазии. Ее друзья богаты и знамениты, до меня ей теперь нет никакого дела. Келвин отпускает скабрезную шуточку про то, что я сорвал куш. Не смешно.
Моника, увязавшаяся за мной, проверяет время на своих смарт-часах. Келвин хватает ее за руку.
– Подарок парня, – хихикает она. – Сама себе никогда такие не купила бы – дорого.
– У тебя есть парень?
Она кивает, однако флиртовать не перестает.
– Увидел их у меня в «Пинтересте» и подарил. Иногда он бывает такой милый…
– А твои часы где, Джо-бро? – Келвин поворачивается ко мне.
– В магазине, – отрезаю я.
Келвин вовсю клеится к Монике. Они болтают про доски для серфинга и про покупки на «И-бэй». Готов спорить, сегодня они переспят. Мир, который я создал, рассыпается у меня на глазах. Келвин уже забивает номер Моники себе в телефон. Надо было сразу поворачиваться и уходить, как только Лав сказала свое «нужно». Сейчас она у входа, смеется над шутками Джеймса Франко, пока Майло обнимается с Джастином Лонгом. Вообще-то это вечер памяти, а не тусовка инфантилов в винтажных футболках, и не междусобойчик нахальных уродов, которым платят за шутки и дают за деньги.
Заходим внутрь. Рядом с Лав мне места нет. Она в зоне для знаменитостей, прямо напротив, вместе с Джеймсом Франко и другими актерами, между Майло и Форти. На белобрысом ублюдке снова та же майка с мороженым из «Фор сиз айс-крим», что была в «Шато Мормон». Наверно, туда он и повел Лав после их первой ночи. Вокруг меня все как одержимые, фоткают и выкладывают снимки знаменитостей в «Инстаграм», «Твиттер» и «Вайн».
– Прочитай и передай! – Моника тычет мне локтем в бок и пихает какую-то бумажку.
Беру. На ней текст песни «Coming Up Easy» Паоло Нутини, шотландского хипстера, трахающего моделей и сочиняющего прикольную музыку.
– Любимая песня Хендерсона, – объясняет Моника. – Будем исполнять хором. Помнишь, он шутил, что, типа, задумывается о карьере певца. Круто придумано, правда?
Чушь! Любимой песней Хендерсона была «Oh What a Night», или «Sherry», или еще какая-нибудь попса из шестидесятых. Все эти люди, делающие вид, что были дружны с Хендерсоном, ни черта о нем не знают! А вот я, пока убивал его, отлично с ним познакомился. Мне хочется объяснить им, что они неправы, что вкусы Хендерсона мало отличались от вкусов пожилых американцев, ездящих на «Бьюиках» и покупающих путевки в Диснейленд. Господи, как я устал от этого города, от показного блеска и постоянного притворства – даже после смерти…
Гасят свет. Вечер памяти начинается – с чего бы вы думали? – с речи Майло; он уже выскакивает на сцену. Моника френдит Келвина в «Фейсбуке». Лав хлопает своему нахальному дефлоратору. Тот машет руками, требуя еще аплодисментов, хотя, учитывая специфику мероприятия, стоило бы вести себя поскромнее. Лав подбадривающе кричит. Это конец. Я не узнаю ее, и нам – совершенно очевидно – не о чем больше говорить. Я не глухой и не слепой. Она хлопает ему – выбирает его. Психологи правы, сравнивая голову человека с черным ящиком. Мне никогда ее не понять, я даже узнаю ее с трудом в ярком макияже и с выпрямленными волосами.
– Приветствую вас, друзья и фанаты! – выкрикивает Майло.
Что за мерзкое слово «фанаты» – почти такое же гнусное, как фолловеры.
– Давайте начнем сегодняшний вечер с песни. Хендерсону это понравилось бы.
Толпа разражается оглушительным визгом и аплодисментами. У меня из ушей сейчас хлынет кровь. Лав преспокойно хохочет над идиотскими шуточками Майло. Моника шепчет, что «Твиттер» бурлит. А мне насрать! Ведь Лав бросит меня, как только закончится этот фарс. Она наигралась мною и просто вышвырнет, как щенка, ботинком под зад. Теперь у нее новое развлечение – фильм. Она стала актрисой. Или всегда ею была… Как Эми. Похоже, приобретя амбиции, я начисто растерял мозги. От одной мысли о сценариях, над которыми я корпел все лето, меня коробит. К черту! К черту все!
Свет меркнет. Шоу начинается. Лав облизывает губы острым язычком, который так и не познал моего фаллоса. Руки сами сжимаются в кулаки. В книге «Общая теория любви» авторы сравнивают хорошие отношения с двумя стульями, стоящими рядом. Мы с Лав теперь сидим друг напротив друга, к тому же она на меня не смотрит, а прижимается к Майло – плечи расслаблены, на лице улыбка. Похоже, ее мечта сбылась: свой фильм, свой режиссер… Зачем ей теперь я? Майло толкает ее локтем и показывает что-то на телефоне.
«Нам нужно поговорить». Нет, Лав, уже не нужно. Ты жмешься к этому белобрысому ублюдку и позволяешь ему лапать себя за бедро. Что ж, пожалуйста. Только без меня!
Лав берет Майло за руку и поет. Я не могу смотреть на это и прячу лицо в ладони. Моника спрашивает, всё ли со мной в порядке.
– Кровь пошла из носа.
– Вот черт! А я говорила Форти, что у него паршивый кокаин… Келвин советует местных дилеров.
Мне слишком плохо, чтобы обсуждать таланты Деза по подгону дури, поэтому я говорю, что выйду на воздух. Моника отвечает:
– Ок. Не парься!
Протискиваюсь сквозь плотную толпу «фанатов», шикающих на меня за то, что я отвлекаю их от действа. Пусть катятся к чертям собачьим! Выбравшись на улицу, пишу Лав:
«Пошла кровь из носа. Буду в кофейне в “Кладовке”. Мне тебя не хватает. Я не понимаю, что произошло».
Приложение показывает, что сообщение доставлено и прочитано, но Лав не отвечает. Впрочем… Чем молчание не ответ? Все кончено.
29
Открываю дверь в «Ла Пубелль». Там темно, прохладно и малолюдно, как я люблю. Сегодня местная публика либо поклоняется таланту Хендерсона в театре импровизаций, либо дожидается афтерпати в «Птицах», где он начинал свой творческий путь и блевал по углам, когда его еще не пускали в закрытые клубы. У стойки я замечаю фигуру в обтягивающем мини-платье. Она глушит водку и пытается флиртовать с равнодушным барменом. За хороший минет я сейчас душу готов продать, поэтому окликаю ее:
– Дилайла!