Кэролайн Кепнес – Новая Ты (страница 38)
«Доктор Анжвин считает, что пациент X вышел на него через Джиневру Бек».
Доктор Ники – журналюги, как всегда, наврали: никакой он не доктор, а всего лишь магистр, – собирает свою команду. Многие его бывшие клиенты объединяются в Интернете, чтобы найти пациента X и доказать невиновность своего мозгоправа. Его бывшая жена тоже не сидит сложа руки: рассказывает газетчикам, как ее муж трепетно ухаживал за помидорами в саду и никогда бы не поднял ни на кого руку. Вот стерва!
Где же, мать вашу, врачебная тайна? Среди тридцати двух комментариев под статьей мне бросается в глаза один – от пользователя с ником Адам Мэйуэзер, – где он сообщает, что пациент X представился доктору как Дэнни Фокс. Вот! Вот почему, черт побери, приходится убивать! Если щадить людей, жизнь ничему их не учит. Они возвращаются, вылезают из прошлого, окрепшие, обнаглевшие, одержимые жаждой мести, окруженные сторонниками. Чертовы газетчики! И чертов я! Зачем было называть фамилию? Бросаю ноутбук и бегу в ванную, чтобы умыться холодной водой. Меня рвет. Там меня и находит Лав, на полу без сил. Она опускается на колени.
– Бедняга…
– Не, всё в порядке. – Я делаю над собой усилие и встаю. – Обычный ожог. Ты как?
– Если я скажу, что великолепно, это прозвучит слишком чудовищно? – тянет она. Ее голос изменился, и мне это не нравится. В нем появились какие-то кардашьянные нотки.
– Хочется прыгать от радости, понимаешь? – добивает меня Лав.
– Ага.
Вот так и сходят на нет летние романы. Тихо сдуваются, как гелиевые воздушные шары в больнице.
Она целует меня в затылок и уходит. Поясняет в дверях, что не хочет сама расклеиться, – будто я заразный, будто можно подхватить чертов солнечный ожог, как ветрянку.
– Надеюсь, завтра тебе будет лучше. В театре БНГ устраивают вечеринку в память о Хендерсоне. Надо раскручивать «Щенков и ботинки». Как думаешь, к этому времени поправишься?
Раньше она просто пожелала бы мне выздоровления – потому что, когда любишь, желаешь человеку лучшего. Теперь она актриса и ведет себя как модная стерва Андреа из «Дьявол носит “Прада”». Мне такая Лав не по душе. «Как думаешь, к этому времени поправишься?» – что за сволочной вопрос! Разве так ведут себя любящие женщины? Разве они брезгливо стоят в дверях и отводят глаза? Меня тошнит.
28
Назавтра мне полегчало, и мы собираемся на вечеринку. Хочу сам сесть за руль. Лав спорит, предлагает вызвать водителя. Но я говорю, что удобнее будет добраться на моей машине. Я, черт возьми, должен контролировать ситуацию. Правда, получается это плохо. Перед выездом оказывается, что Майло едет с нами, так как им с Лав надо наладить связь перед съемками. Будто их и так уже мало связывает, будто не он лишил ее девственности. А теперь еще и расселся сзади рядом с ней, растопырив ноги. А я торчу за рулем, как дурак, как таксист, как прислуга… И каждый раз, когда смотрю в зеркало заднего вида, их колени все ближе.
Рядом со мной впереди Моника. Она в восторге от предстоящего мероприятия. Кто бы мог подумать: ей нравятся стендап-импровизации. Неужели у нее и чувство юмора есть? Она слишком накрашена и слишком накачана для Франклин-Виллидж и театра БНГ, где растрепанные девицы в цветастых легинсах фоткаются с высунутыми языками для своего «Инстаграма». Я не скучаю по той жизни. И будь моя воля, вообще не поехал бы. Спрашиваю Монику, почему она не с Форти.
– У него появились какие-то срочные дела, а мне нужно было подготовиться.
Подготовиться, мать ее! Форти наверняка поехал покупать дурь. Она разбрызгивает себе на лицо какую-то фигню из баллончика. Лав налаживает связь с Майло. В машине воняет косметикой. Все идет наперекосяк. Доктор Ники Анжвин собирает за решеткой свою армию, а я вынужден сопровождать бездельников на вечеринку в память о Хендерсоне. Опускаю стекло, чтобы глотнуть свежего воздуха. Лав немедленно требует закрыть.
– Подожди, – отвечаю я.
Влезает Майло:
– Джо, сзади очень дует.
Еле сдерживаюсь, чтобы не пустить машину под откос.
– Подожди, – повторяю я и судорожно ищу кнопку.
– А мне нормально, – выдает Моника. Ее забыли спросить!
Лав хихикает, как актриса.
– Ну вот, теперь я вся растрепанная… Джо, пожалуйста, закрой окно.
– У тебя отличная прическа, – успокаивает ее Моника, приглаживая собственные идеально прямые волосы. И все трое принимаются обсуждать стрижки.
Когда я наконец закрываю окно, Лав даже меня не благодарит. Она смотрит на Майло.
– Как думаешь, не слишком нарочитая укладка? По-моему, выглядит так, будто я их вытягивала.
– Нет, что ты… А вот она, похоже, вытягивала, – Майло кивает вперед.
– Точно! – подхватывает Моника. – Я сама научилась – по модным журналам. Хочешь, брошу тебе пару ссылок?
Идиоты! Майло заявляет, что хочет составить для каждого персонажа список любимых книг и журналов. Моника вопит, что это чудесная идея. Лав хвалит интересную задумку. А я молчу. Я – пустое место. Безгласный водитель; только фуражки, как у таксиста, не хватает. Майло ловко исключает Монику из общей беседы, переводя разговор на планы по продвижению фильма. Я судорожно пытаюсь придумать, что ей сказать, чтобы втянуть в диалог и прервать наконец затянувшееся молчание, но она моментально утыкается в телефон и начинает с кем-то переписываться. У меня в голове звенящая пустота. Включаю радио. Лав немедленно требует выключить.
– Хорошо, – откликаюсь я. – Без проблем.
– Джо, ты на что-то сердишься?
– Нет.
– Не стоило тебе садиться за руль, – влезает Майло.
– Он сам настоял, – отвечает ему Лав.
– Мне нравится водить.
В зеркале заднего вида отражаются ее глаза. Из-за черной подводки она выглядит чужой.
Майло опускает свою грязную лапу на колено моей девушки.
– Все нормально. Мы справимся? Да, Джо?
Растягиваю губы в широкой ухмылке:
– В точку, Майло!
Мы встаем в пробку, но я сдаваться не намерен. Нравы на дорогах Лос-Анджелеса порой как в столовке старшеклассников. И раз уж я выжил в настоящей школе, справлюсь и с этим, несмотря на то что моя девушка морозит меня и превращается в гламурную голливудскую стерву.
Она обсуждает со своим «партнером», как приятно вернуться в цивилизацию, к ресторанам, торжественным церемониям, стейк-хаузам и выступлениям в БГН и других клубах. Опускаться до такого идиотизма я не собираюсь, но если б у Моники хватило такта, она отложила бы свой гребаный телефон и завела беседу со мной, чтобы развеять нездоровую обстановку в салоне и выдернуть меня из изоляции. И тогда, быть может, Лав приревновала бы и захотела присоединиться к нашей интересной, содержательной, интеллектуально насыщенной оживленной беседе. Так нет, Моника строчит сообщения. Лав шепчется с Майло. Я перебиваю их и говорю, что у меня есть несколько музыкальных подборок из «Кладовки», однако Лав предлагает включить Стива Миллера.
– Почему его? – возражаю я. – Какой-то странный выбор; все равно что требовать в кафе вместо жареной курицы цыпленка-гриль.
Над моей шуткой никто не смеется, а Лав говорит, что ей нравятся цыплята-гриль. И вся эта ситуация напоминает сцену из «2012», когда начинается землетрясение и перед Амандой Пит в полу магазина разверзается огромная трещина. Так и между нами с каждой милей растет дистанция. Теперь понятно, почему в киноиндустрии так высок процент разводов.
Наконец мы добираемся до Франклин-Виллидж. Там все по-прежнему: та же старая заправка, сайентологическая церковь, обшарпанные домики. Когда я сворачиваю налево на Бронсон-авеню и дальше к каньону, Лав надувает губы:
– Куда ты?
– Я хочу припарковаться сам.
– Если у тебя нет денег на парковщика, давай я заплачу.
Майло закусывает губу. Если он опишет эту сцену в каком-нибудь из своих бездарных сценариев, клянусь, я найду и придушу его. Моника не поднимает головы от телефона. Я въезжаю на стоянку – грубо и небрежно, как плебей, каким, по сути, и являюсь. Лав вскрикивает, хватается за Майло, переигрывает. «Аккуратней, пожалуйста!» Я глушу мотор, она выскакивает из машины. Моника сидит.
– Приехали!
– Ой, да? – кудахчет она и запихивает телефон в сумочку.
Лав улыбается мне, как четвероюродному племяннику.
– Ну как? Рад, что повидаешься с друзьями? Или они работают допоздна?
– Они на такие мероприятия не ходят.
Лав равнодушно берет меня за руку.
– Что же ты не сказал? Я могла бы достать пару контрамарок, ну, то есть билетов на стоячие места.
Делаю вид, что чихаю, и убираю руку.
– Можно было и не объяснять. Я из Нью-Йорка.
– О, я в курсе. Как тут забудешь?
Дальше идем молча. К счастью, никто из моих «друзей» не явится. Я убедился в этом заранее через соцсети. Келвина оштрафовали за вождение в нетрезвом виде, и теперь он работает сверхурочно. У Харви Заглотуса диагностировали рак гортани, и он, как может, противостоит ему, «не теряя юмора и иронии». Дез устраивает вечеринку в честь своей собаки Литтл Ди. Дилайла участвует в прямом эфире какого-то никому не известного интернет-шоу типа «Сегодня вечером».
Мы почти на месте. Вдруг Лав дергает меня за рукав:
– Ты на меня злишься?
– Нет.