Кэролайн Кепнес – Новая Ты (страница 31)
«ДА!»
Тут же прилетает:
«Я под твоими окнами #маньяк_ces_quase».
И следом:
«Французский язык дается мне хуже, чем французские поцелуи хаха».
Пишу:
«Ты совершенство».
И это не лесть.
Достаю сумку и вспоминаю жадные губы Дилайлы и проворный язычок Эми – в Малибу ничего такого мне не светит, зато и мозг никто выносить не станет. Закидываю одежду, белье, ноутбук и представляю, как Харви будет рассказывать новому жильцу, что эта квартира проклята: первая девица сторчалась и съехала, бросив всю мебель, а парень, который поселился следом, подсел на «колеса» и просто исчез. Решаю не жадничать и выкладываю из сумки пару джинсов.
Выхожу на улицу, ищу глазами «Теслу». Вдруг раздается гудок, и Лав машет мне из «Феррари». И улыбается. И ни капли не злится за утренний побег.
– Я понимаю, у тебя своя жизнь, работа. У самой сегодня был аврал: пришлось все утро строчить письма, не поднимая головы. Ты расправился с делами?
– Ага.
– Отлично! Тогда послушай мою новую подборку для «Кладовки». Я составила ее специально для тебя.
Начинается она с джазовой композиции Чарльза Мингуса, и я чувствую себя словно школьник из гетто, который первый раз в жизни едет вместе с классом на природу. Пишу Келвину: «Меня не будет пару дней. Прости, что вел себя как урод. Все из-за Дилайлы, ну, ты меня понимаешь… Я свалю на какое-то время. Если выгорит с “Фургоном-призраком”, обязательно сообщи. Держу за тебя кулачки. На связи».
Если бы мне так написал мой помощник, когда я управлял книжным магазином в Нью-Йорке, я уволил бы его не задумываясь. В Эл-Эй я фактически послал босса на хрен и в ответ получил: «Чувак похоже я сегодня курнул лишка до встречи не пропадай». Все просто!
Лав сворачивает на объездную дорогу и говорит, что придется потерпеть: везде пробки. Как можно любить этот город?
У нее звонит телефон – снова мать. Пока они болтают, я рассматриваю ее фотки на «Фейсбуке»: много пляжных, но ни одной в полный рост; много с коктейлями в руке, но ни одной пьяной.
Думаю, утром я был неправ: сегодня все-таки мой день.
23
Никогда не понимал людей, которые покупают путешествия на круизных лайнерах: мало того, что приходится выкладывать бешеные деньги, так еще и надо убеждать себя, что важна не конечная цель, а сам процесс, иначе никакого удовольствия от поездки не получишь. Мне эта философия совершенно не близка – я нацелен на результат. И прикладываю немало усилий, чтобы быть достойным членом общества. Вот и сейчас делаю, что могу. Одну руку держу у Лав в трусах, другую – на телефоне. Работаю, так сказать, в многозадачном режиме. Не расслабляюсь.
Пока Лав выруливает из пробки, я анализирую свои достижения. Благодаря мне потребителям больше не надо давиться «Домашней содовой» Бенджи – без него эта нелепая затея быстро заглохла. Благодаря мне издательствам не надо тратить электронные чернила, строча отказы Джиневре Бек – она больше не досаждает им своими дурацкими рассказами. Благодаря мне сливочная должность Пич Сэлинджер досталась более достойному профессионалу, а доктор Ники Анжвин больше не практикует и не совращает своих пациентов. Благодаря мне эгоистичное шоу Хендерсона пропало с телеэкранов, и не за горами тот день, когда его смерть официально объявят началом заката эры нарциссизма в Америке. Благодаря мне мистер Муни снялся с места и теперь в Помпано-Бич радостно трахает какую-то бабенку по имени Айлин.
Определенно, я заслужил отдых. И под упругим дуновением океанского ветра, обжигающего щеки и треплющего волосы, решаю освободиться от всего дурного: от Эми, от разрушительных попыток ее поймать, от моей паранойи и постоянной лжи. Рядом со мной Лав, и впереди у нас счастливая жизнь, а все плохое пусть остается в прошлом. Я отворачиваюсь к окну и отпускаю Эми: пусть идет, пусть свалится с лестницы и свернет себе шею или повесится на эластичных лентах. Я не стану тратить на это свою жизнь. Решительно откладываю телефон.
– Наконец-то! – радуется Лав. – Я уж думала, ты никогда не отлипнешь.
– Прости. Срочные дела. Но к черту все! Будем жить здесь и сейчас!
– Отличный план, – смеется она.
– Отличный вид.
– Да. Обожаю океан. Ты ведь уже был здесь?
– Нет, не довелось.
– Что?! – кричит она. – Стоп, стоп, стоп! Ты никогда не был на Тихом океане?
Киваю и отдаюсь во власть восторженной Лав. Она радуется как ребенок – будто сама первый раз на Западном побережье. Резко выворачивает руль влево, перестраивается, подрезает и тормозит на обочине.
– Мы что, уже не едем к твоим родителям? – спрашиваю я.
– Успеем. После.
– После чего?
– После того, как ты окунешься в океан, конечно!
Лав выскакивает из машины, стаскивает футболку и кричит:
– Кто быстрей!
И вот мы бежим наперегонки к воде, загорелые, красивые, влюбленные, – раньше я думал, так бывает только в романтических фильмах и в клипах Дона Хенли. Отстаю, позволяя Лав выиграть, а когда догоняю, она берет меня за руку и целует.
– Закрой глаза.
Я повинуюсь и следую за ней. Конечно, я бывал на океане – я же не бедный фермерский мальчик из Небраски, – но такого широкого пляжа, чистейшего песка, громогласных волн, огромных водорослей я не видел никогда. Подхватываю Лав на руки и несусь вместе с ней в набегающую волну.
Когда мы выныриваем, она спрашивает, был ли я на Мальдивах.
– Не надо.
– Что «не надо»?
– Сама знаешь, что не был. Зачем спрашиваешь?
– Откуда же мне знать? – удивляется она безо всякого намека на сарказм – порой Лав мне кажется удивительно наивной, – подплывает и снова целует.
Когда мы возвращаемся к машине, она достает из багажника пару чудесных мягких полотенец (и как это у богатых все всегда предусмотрено?!). Садимся и включаем музыку, еще одну подборку для «Кладовки». Она начинается с «Make Me Lose Control» Эрика Кармена. Обожаю эту песню. Оказывается, Лав взяла мои любимые композиции, перемешала их со своими, и получилась «бесконечная музыкальная матрешка». Я не очень понимаю, что это значит, и она объясняет, что все песни так или иначе ссылаются друг на друга.
– Ясно; значит, дальше будут «Be My Baby» и «Back in My Arms Again»?
– В точку, Профессор!
Вот бы ехать так, не останавливаясь, сквозь лето, до самого севера, прочь от Эми, Хендерсона, Дилайлы, Эл-Эй… Но Лав включает поворотник и съезжает с трассы на грунтовую дорогу. Пара минут, и мы подъезжаем к внушительным воротам, над которыми сияет медная табличка в форме полумесяца с надписью «Аллеи».
– У твоего дома есть имя?
– А ты еще не заметил, что мне нравится давать имена?
Лав улыбается в камеру, и ворота распахиваются. Играет «Never Been to Spain» Элвиса, и… Боже правый! Я что, в раю? Дорожка вымощена ракушками, засажена мягкой травой, посыпана белейшим песком, привезенным, похоже, прямиком с Бермудских островов, затенена раскидистыми деревьями, которых не встретишь в Голливуде, и заставлена по обеим сторонам «Майбахами» и «Феррари».
– У вас какой-то праздник?
– Не совсем, – отвечает Лав, подкрашивая блеском губы. – Сегодня показывают серию «Настоящего детектива», где снялся Форти, и родители собрали семью, чтобы вместе посмотреть на него в домашнем кинотеатре.
– Он актер?
– Ну, не то чтобы… Пробуется ради интереса. Думаю, его позвал их общий с Майло знакомый, который отвечает в сериале за музыку. Точно не знаю, за всеми его начинаниями не уследишь… – Гладит меня по ноге и шепчет: – Не нервничай.
– Я и не нервничаю. – Это ложь. Мне знакома тревога брошенного любовника и страх преступника, преследуемого полицией, а вот смятение пролетария в родовом поместье для меня внове.
– Не переживай. Тебя все здесь любят, – заверяет она.
По лужайке пробегает загорелая босоногая девчушка, догоняющая босоногого мальчика, который никогда в своей жизни не будет работать в торговле или состоять на бирже труда. Как ни странно, в Эл-Эй я детей вообще не видел. Мы вступаем в элитный мир богатых белых людей, как в фильмах Роба Райнера. И больше всего меня в нем поражает не роскошь, а спокойствие и безопасность. В Нью-Йорке никогда не чувствуешь себя защищенным: того и гляди нарвешься на какого-нибудь маньяка в метро, на пожарной лестнице или в темной подворотне. Да и в магазин ко мне то и дело являлись психованные, агрессивные покупатели. В моей голливудской квартире на первом этаже окна забраны решетками. На работу и в магазин я ходил по пустынным улицам, в такси садился к незнакомым водителям, и кто знает, что могло оказаться у них на уме. А здесь… Здесь устранены все угрозы. И мне требуется какое-то время, чтобы привыкнуть к полному отсутствию преступности – к абсолютной безопасности.
Паркуемся на песчаной площадке, и Лав даже не вынимает ключ из замка зажигания. Я предлагаю донести сумки, но она говорит, что помощники все сделают. Берет меня за руку и ведет по живописной тропинке, настолько идеальной, что кажется, будто ее сотворили Господь и ветер, а не мексиканские гастарбайтеры.
Океан, сияющий, ослепительно-голубой, манящий, совсем рядом – неправдоподобно близко! – прямо за зеленым теннисным кортом. Лав сообщает, что в «Аллеях» четыре дома, два плавательных бассейна и два корта: один с травяным покрытием, другой, у главных ворот, с грунтовым. Еще есть лодочный сарай. Я замечаю на воде моторную лодку, о которой Рей рассказывал за ужином в «Шато Мармон». Она просто красавица. И она ждет меня! Есть частный пляж с навесом, сделанным будто из имбирного печенья. На нем висит табличка «Мини-кладовка».