Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 88)

– Донал! – воскликнула их мать. – О Мурна…

Мев задрожала. Эльфийский дар горел и замутнял ей взор. Со всех сторон их окружало зло, и путь был открыт в одну лишь сторону.

Рог затрубил в холмах. Воздух сгустился вокруг них, и вот они оказались в сумерках на берегу реки, заваленном мертвыми телами, меж которых виднелся всадник на белом коне, окруженный горсткой южан и воинов Кер Велла…

И этот всадник спешился и подошел к ним, и другие в этом ужасном месте сделали то же. Мать их не шевелилась, как и Донал. «Это не наш отец», – подумала Мев, и сердце обожгло новой нестерпимой болью. Она почувствовала, как Келли сжал ее руку.

Он подошел к их матери – этот высокий эльф, так похожий на их отца и столь юный: он взял ее руку и опустился перед ней на колени, приложил ладонь к губам, словно она была королевой. Потом он снова встал, и мать с неохотой высвободила свою руку – медленно и печально убрала ее прочь. Донал поспешил к ней, желая поддержать; и Барк стоял рядом, глядя сердито, и Ризи – но Мев не могла сойти с места и вся похолодела, когда незнакомец повернулся к ней.

– Мев, Келли, – сказал эльфийский князь – только это; но, когда он посмотрел на них, она почувствовала – нет, слов для такого не найти: дары Ши горели непреодолимой страстью, чтоб мир вернулся к тому, каким он был.

Он пошел прочь, подзывая своего белого скакуна, вскочил ему на спину, и они умчались – так быстро, что лишь сердцем это можно было различить, – все больше удаляясь от них – через реку, где ждали вещи, которых ей никогда не хотелось бы видеть. «Ему грозит опасность», – подумала Мев. Все было не так, как прежде: вокруг лежали мертвые, повсюду были кровь и яд железа… Она хотела бежать, бежать, бежать куда-то, где все это оказалось бы всего лишь сном; хотела биться насмерть, чтоб все вернуть, как было, она хотела, хотела и хотела…

«Погибла, – раздался вой речной проказницы, – о, погибла я, пропала, добрые дети! Я следую, я следую сквозь воды – я слышу, о, придите! придите! о, помогите…»

И Мев пошла – это было так просто. И брат пошел за ней, или он пошел впереди? Они углубились в деревья и вышли на берег. Они слышали надрывный крик матери: «Мев! Келли!.. О боги… Барк…»

– Кили! – позвала Мев.

И лошадь захрапела у самых их ног. Они взглянули – и то уже был юноша, облаченный в тень, с пугающими красными глазами.

– Я – Шиэ, – промолвил он. – Кили боится. Прозвучал Каванак, и миру грозит опасность. Идемте! Я понесу вас. У меня нет господина, но я возьму вас к себе на спину.

Вода забурлила и запела – прекрасное лицо мелькнуло в мутной воде.

– Я бегу, куда бежит река. О, дети, верьте мне, верьте Шиэ – куда бежит река, бегу я. Шиэ тоже боится, но никогда не признается в этом. Идемте с нами, добрые дети, идемте, идемте – освободите нас, мы не хотим быть рабами дракона.

– Помоги нам, – промолвил Келли. – Помоги, если можешь.

Плеснула вода, разогнулась ветка. Водяной, волоча за собой водоросли, выходил из воды: пука приблизился к Келли, пройдя сквозь кусты.

«Мев! – донесся крик их матери. – О, Келли…»

Она схватила эквиски за гриву – в той была сила и помощь, если ей удастся их укротить. Мэв забралась на нее – это было несложно, но тут же эквиски понеслась; не как обычная лошадь, но как сама река – плавно и неукротимо; и Келли скакал рядом с ней.

Они мчались вдоль реки на юг, так быстро…

– Нет! – закричала Мев.

– Постой, поверни назад! – воскликнул Келли; но фиатас никогда никого не слушались. Черные и жуткие, они неслись туда же, куда текла река; они неслись к морю, а с ними теперь бежали и другие лошади – белые, словно рожденные из пены, и гром грохотал из-под их копыт.

И тут невесть откуда взялись ладьи – они выплывали словно из солнечного света, скользя, как чайки на ветру; и сияние исходило от них.

– Это Ши! – вскричал Келли; и они знали это так же точно, как собственные имена. – О, Мев, это Ши вернулись, чтобы помочь нам!

Штормовой ветер смел уставших людей, удерживавших холм при Эшберне. Он рассекал им лица, рвал в клочья знамена, нес запах зелени, смрад крови и смерти. Люди проклинали его.

– Тихо, – промолвил Донал, поднимаясь на ноги. И Бранвин приподняла голову, что-то услышав, что-то почувствовав, – потеряв столь многое, она была открыта любой надежде: ее сердце забилось чаще – то были ветер и гром, и что-то промчалось мимо, к востоку, как ураган. И запели рога, взывая с холмов, и кровь застывала в ее жилах – такого с ней не было никогда. То был Элд, то был свет, и что-то оборвалось в ней – «о, бегите, мои дети, бегите», – пожелала она им.

– Моя госпожа… – Донал был рядом, укрывая ее плащом. Он был теперь при оружии – вот уж в чем не было недостатка на этой усеянной трупами земле. Они стояли в грозовых всполохах, и тьма сгущалась по мере того, как опускалось солнце. Возможно, он тоже видел, что пронеслось мимо них, – это читалось в его взгляде.

– Ши, – промолвила она. – Донал, ты слышал их?

– Я их слышал, – отозвался Барк, выходя из-за уступа. – По крайней мере, что-то пронеслось мимо. Им тоже это известно, и они теперь начнут перемещаться. – Он указал в темноту, на деревья, стоящие у реки. – Они собираются. Быстро темнеет, и любое направление ветра лишь помешает нашим лучникам. Я предлагаю отпустить лошадей. Они нам только мешают. А ехать нам, видят боги, некуда.

Бранвин взглянула на Барка. На его лице ничего не отражалось – ни страха, ни горя, ни усталости. Когда стало ясно, что им не найти детей, он принялся спокойным голосом распоряжаться о том и этом и выбрал это место, этот песчаный холм по пути к морю. Он, Ризи и Донал – «Стоять здесь» – таковы были его приказы: и никто ни голосом, ни взглядом не намекнул на то, что удержать холм невозможно.

– Значит, поступай так, – сказала Бранвин и завернулась в плащ. Она ощутила, как дрожит земля, услышала лай гончих псов.

XVII. Найер Скейяк

Земля дрожала под потемневшим небом здесь, в этом краю, где волшебные чары столкнулись с опустошением. Холодный воздух пронзил призыв далекого рога, и сердце Арафели вздрогнуло, замерло от терпко-сладкой радости – ибо эта надежда дорогого стоила, и она знала ей цену. Но, несмотря ни на что, радость и надежда охватили ее – необузданные и всепоглощающие, переворачивающие мир. Лиэслиа! Друг достиг моря и принес ей надежду ценой собственной жизни. То звучал Каванак на гибель миру.

Элд пробудился от сна. Все обеты и клятвы, данные Ши при прощании с миром, распечатывались из-под спуда времен, ибо этот рог возвещал рассвет после тьмы.

С Каванаком в руке эльф вернулся из-за моря, миновав все препятствия, и теперь могут приплыть ладьи, огромные серебряные стада оттуда, из-за ветров. Ей бы заплакать от ужаса, но она закричала от радости среди затаившихся холмов.

– Кед фалитья! – закричала Арафель, и эльфийская кобылица заплясала под ней. – О, милости просим! Милости просим домой!

И хлынули зеленые чары. И Финела скакнула вперед, а в холмах все звенело эхо серебряного рога. И темные Ши разбегались из-под копыт, укрываясь под камнями, отыскивая любую тень, где можно было спрятаться. Звенела арфа. То были память и магия, отзывавшиеся по всей земле, где когда-либо видели арфу или арфиста… от Дун-на-Хейвина и развалин Кер Велла до самого сердца Элда, одетого в эльфийские самоцветы, где ветер ласкал деревья.

Но теперь перед ней лежал Дун Гол, дорога к Лиэслину. Она видела, как в тени на холмах собираются дроу, и эта тень все росла, набирая силу.

– Поворачивай! – крикнула она Финеле. – Поворачивай! Ни шагу дальше. Мы должны подождать, сколько сможем.

И эльфийская кобылица повиновалась, резко повернув назад, – она летела, высекая раскаты грома и стряхивая молнии со своей гривы. Теперь появилась надежда – и они мчались на поиски ее. Они летели по тропе, проложенной ими самими, по земле, которую Арафель исцелила, вернув ей прежний вид.

Но:

«Конец, – прошептал дракон из глубин Лиэслина, и шепот его полетел на восток. – Конец, о Арафель, – ибо сняты все чары, и последняя – Кеннент. Дерево умирает, разве ты не чувствуешь? Каванак погубил его, и теперь я свободен! Твое колдовство не удалось. Остановись, Арафель, и встречай меня».

Она приложила руку к камню, не останавливаясь: но ничто не говорило о том, что дракон лжет. Ее чары и чары Кеннента были одним и тем же – они черпали силу в земле, и в воздухе, и в бегущих реках.

– Отчаяние, – сказал дракон, – твои силы слабеют, слабеют, Арафель!

И тьма вновь покрыла исцеленную ею землю. Дроу запрудили ей путь, чтобы отрезать от Аргиада. Потоками они сбегали с холмов, держа знамена короля.

– Это твой брат, – сказал дракон. – Далъет нашел тебя, а Кеннент мертв.

Финела переменила шаг, повернула на запад – но и на тех холмах лежали тени, а с севера наступали дроу от Дун Гола, и с востока свое медленное продвижение уже начал дракон, налагая на землю свои заговоры, пока она не меняла свой облик и не делалась послушной ему.

– Стой, стой, – сказала Арафель, похлопав Финелу по шее и пытаясь разглядеть какой-нибудь путь среди холмов. Эльфийская кобылица шарахалась то туда, то сюда, выбивая копытами гром, прядая ушами и вскидывая голову. Ничто еще никогда не пугало Финелу, но теперь их окружили, и круг сужался, и на восток им идти не следовало. Арафель вынула меч. Мгла опустилась на них. Все затихло, и воздух стал морозным.