Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 90)

Она успокоилась, и внутри все затихло – может, ей удалось это сделать самой, а может, ей помогло холодное сердце Кили. Рядом бежал пука, чувствуя себя в этой тени как дома. Она увидела лицо брата, но оно было окрашено скорбью, что делало его очень похожим на Ши. Темные твари возникали перед ними, и летели эльфийские стрелы, разящие страшным светом.

«Нам не до́лжно здесь быть», – с отчаянием подумала она и тут же взяла себя в руки, вспомнив Лиэслиа и доброту его глаз. Она почувствовала, как окрепла ее рука, словно молодое деревце – пусть листьев на нем осталось мало, но оно было живо и теперь дарило ей тепло и жизнь.

«Найди их, – послышался голос в ее сердце, журчащий, как вода. – О держись, держись, держись, сокровище, на моей спине, темные воды, темные пути – фиатас не боятся их».

Мев боялась, боялась всем земным страхом за оставшихся любимых, за последний свет и последнюю красоту, за тот крохотный отряд, что остался стоять во тьме где-то позади них. «Домой, – думала она, вспоминая их лица. – Домой, домой, домой».

И брат ее был рядом с ней. Он лучился светом, как и она сама, и эльфийские дары испускали сияние.

В руке его был меч дроу – тусклое отравленное серебро. Его соратники окружили рощу тьмой, холодной от ненависти.

– Я не стану сражаться с вами, – промолвил Далъет, – ни с одним, ни с другой. Это уже ничего не принесет, разве что новые раны. Сдавайтесь, брат и сестра.

Лиэслиа напряженно наблюдал за каждым его движением; а за их спинами кружили две лошади, высекая копытами гром, очерчивая круг вокруг того, что осталось от Элда, и защищая Арафель.

Арафель, как могла, встала на ноги. Но круг все сужался, и чернела трава.

– Лиэслиа, – сказала она, и рукоять меча прикоснулась к его руке. Он взял его, поднял, и лезвие засияло на фоне тьмы.

– Мы уже делали это однажды, – напомнил ему Далъет.

– Значит, недостаточно хорошо, – откликнулся Лиэслиа.

И новые побеги травы полегли, словно выжженные. Умер цветок. Дроу приближался во всполохах тусклого света. Клинки взвились и скрестились, сверкая при выпадах и обманчивых движениях, которые делали тот и другой.

Быстрей и еще быстрее. Граница зелени застыла. Они сражались на этой грани, которую Лиэслиа мог перейти, а дроу не мог; и ветер дул все сильнее, и холод все нарастал. Он услышал, как его окликают по имени, услышал голос дракона.

– Берегись! – закричала Арафель.

И граница тут же подалась – трава почернела, умер еще один цветок и рассыпался в прах: Далъет сделал выпад, и Лиэслиа поднял руку, встречая острие, – ведь он был без доспехов. Лезвие проникло внутрь, ледяное и отравленное. Но и его лунный меч нащупал брешь в броне противника и, войдя в плоть, повернулся в ране.

– Брат! – взвыло то, что было Донкадом.

И погибло. Дроу еще помедлил, тая, – прекрасное холодное лицо, вой и последнее содроганье. Зазвучали рога – то были новые всадники; и дроу кинулся отступать туда, в сторону Дун Гола.

Мрачные деревья поблекли, но туман не ушел. Всадники окружили их; там были двое, что ехали на фиатас, на черных и гладких скакунах, а волосы их горели, как солнечный восход. Зарокотал гром; эльфийские кони заржали, приплясывая на месте, и рощи осветились изнутри.

– Арафель! – вскричал Ниеракт, спрыгивая на землю. – Лиэслиа!

И тогда он увидел свою рану, холод, пронзивший его руку, почувствовал, как вместе с темным потоком крови из него вытекают силы. Покачиваясь, Лиэслиа встал на ноги, и друзья окружили его; перед ним была Арафель – после стольких веков он видел ее перед собой.

«Стойте, – донесся из-под земли голос, ласкающий и соблазняющий шепот. – О, останьтесь, Вина Ши. Не уходите».

– Не слушай, – сказал Ниеракт. – Ладьи ждут нас, Аовель. Ему не убедить нас. Пойдем. Здесь больше нечего делать.

– Нечего делать, – эхом повторил Лиэслиа. И он посмотрел на нее – за ней стояли века надежды и ожидания, но что-то в камне замутнило ее образ. Она словно померкла от печали, и кровь окрасила ее тьмой – в глазах ее стояла скорбь, а камень разрывался от боли.

– Вы поймете, – сказала она. – Вы бы поняли.

– Торопись! – вскричал Ниеракт.

– Нет, – ответила Арафель.

– Держаться за это? – спросил Лиэслиа. – О Аовель, довольно.

– Но здесь остались люди, – сказала она, – если мы бросим этот мир на произвол судьбы, то мы оставим их на милость червяка. У нас есть оружие. Мы не обречены… О, братья, неужто мы ничему не научились? То, что происходит здесь, очень важно.

– Если мы возьмемся за это, – сказала Лиадран, – о Арафель, это опасно…

– Очень важно, – повторил тогда Лиэслиа. Он все еще держал в руках сломанный меч, слышал дракона и чувствовал, как холод поднимается вверх. Он прикоснулся к камню – остальные были их лишены. – Я помню. Я помню Кер Ри, прежде чем он стал Дун Голом. Мы создали и то и другое. Лично я… я с Арафелью.

– И не один, – ответила Лиадран, спрыгивая с лошади.

– Нет, не один, – промолвил Ниеракт – и остальные спешились, накладывая стрелы на тетиву.

И так, заняв круговую оборону, они застыли в ожидании, пока до них не донеслась его поступь, пока они не ощутили трепетанье воздуха. Арафель стояла с ними, натягивая тетиву с последней своей стрелой.

– Не вмешивайся, – сказал Лиэслиа, стоявший рядом. – Ты – его главная цель.

Она ничего не ответила.

«Глупо, – сказал червяк. – К чему эта борьба? Вы же видели, мир стал иным по сравнению с тем, чем он был. Неужто вы хотите вернуть, что было прежде? Мы можем переделать его. Он может стать тем, чем мы захотим».

Затем наступил холод, и потекло немеренное время, когда все застыло. И вот он был уже с ними – они даже не заметили – явился, сияя, как бронза и золото, словно солнце взошло во тьме, отражаясь от его чешуи. Его крылья разогнали мглу, и огонь пронизал их жилы. Но страшней всего были его глаза – глаза, лишенные цвета. Они стремились рассмотреть, какого они были цвета, но цвета там не было вовсе никакого.

«Ни к чему оружие, – сказал Найер Скейяк. – Ни к чему борьба. Листья вырастут снова, и озера станут чистыми – все будет так, как вы пожелаете».

И тетива расслабилась, и луки разогнулись. Застыли Ши потерянно и изумленно.

И последняя зелень исчезла.

Мев держала в руке свой дар – он горел, он хранил тепло даже тогда, когда все пропало, и эквиски замерли, задрожав, завороженные, как и эльфы. Он нависал, этот кошмарный зверь – он жаждал их; и то, что было у нее, что было у Келли, – он пытался высмотреть в них и вытянуть из них.

– Нет! – промолвила она.

И еще громче воскликнул Келли:

– Нет!

И одна Ши шевельнулась. То была Арафель: она упала на колено, натянула свой лук – он изогнулся и дрогнул.

Дракон ринулся вперед, и стрела вонзилась в его леденящий глаз. Он взвыл, бросился назад, и крылья его забились, подняв ураган, пока он взмывал ввысь.

А он все поднимался, теперь уже как тень, как струйка дыма; и, вертясь на месте, он скрылся где-то за холмами. Земля вздрогнула. Наступила тишина.

А потом мир начал распадаться – и ветры разносили обрывки света и тьмы.

На берегах Эшберна, на песчаном холме царила тишина, тишина в разгар битвы – враг еще раз был отброшен назад.

Смерть снова была здесь. Бранвин видела ее. Ризи объяснил ей, кто это такая – темная союзница, то приходившая, то уходившая прочь: и Бранвин увидела привидения и прочие ужасы. Тут были твари рогатые, как олени, и с медвежьими клыками, и с волчьими глазами – пострашнее любого врага. Она укрылась за стеной щитов, за спинами людей, которых любила, в той крупице мира, что была еще оставлена ей. В воздухе летали стрелы, и щиты сотрясались от их ударов.

И вдруг настала тишина, словно мир затаил дыхание. Бранвин встала и взглянула в неожиданно образовавшийся просвет, ибо щиты упали. Воздух был необычным и холодным, и сама земля словно заколебалась между светом и тенью, как бывает в предгрозовые мгновения.

– Где они? – кто-то спросил. – Куда они делись?

К ним приближался цокот копыт. Темная всадница подъехала к ним: и вдруг не осталось ничего – лишь холм, их маленький отряд, и наездница, что звала их с собой.

– Идемте, – сказала Смерть. – Ваше сражение закончено. Вы должны покинуть это место, и как можно быстрее. Поверьте мне и идемте.

Бранвин замерла. Не то ее дыхание стало медленней, не то жизнь понеслась быстрее: она видела все, словно вокруг лишь занимался день и мир лежал еще без красок. Наездница поманила их снова.

– Предательница, – промолвил Барк. И щиты медленно сомкнулись; Донал поднял свой вверх, Ризи встал на ноги с древком Боглаха в боку, но левой рукой он держал свой меч. – Мы заключили сделку, и ты не справилась со своей половиной.

– Весь мир не справился, теперь он рушится. И вам нет места в том, что будет здесь после. Госпожа Бранвин, иди ко мне. Иди скорее. Иди первой и приведи других.

– Нет, – ответила Бранвин, ответила тихо, но от всего сердца; и потом закричала, ибо, казалось, Смерть тянется к ним: – Нет! – Мир дрогнул. – Уходи! Оставь моих людей!

– Вы все мои. Эти люди принадлежат мне. – Смерть подошла ближе и обнажила меч – он заиграл зловещими огнями. – Ризи, Барк и Донал…

– Оставь их! – вскричала Бранвин. Она замерзла, сбегая с холма. Мужчины медленно шли за ней в бесцветном и страшном свете. Они пытались остановить ее, протягивали руки и таяли, как мир. – Оставь их, отпусти их, а я пойду с тобой.