Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 86)

– Вспомни, мы ведь друзья.

После этих слов она обнажила меч – и один исчез, но Саллак остался.

– Нас столько, сколько листьев в лесу, – промолвил Саллак. – А человек этот – Киран ему имя. Ты ищешь его? Мы не забыли о нем. Я могу показать тебе, где он.

– Исчезни, Саллак! – И Арафель протянула к нему не правую руку с мечом, но левую, которой плела свои чары. – Или покорись мне – ты знаешь, что я предлагаю. Память. Зеленую тень и ясное солнце…

Он вскрикнул – несмотря на всю свою холодность, он был все еще подвластен боли, и зеленые чары прожгли его насквозь.

– И у нас это будет. Мы стали мудрее, чем прежде. Мир, Аовель! Кто сеет раздор, как не ты?

– Холодные камни, безжизненное богатство, падение Кер Ри – вот, чего вы хотите! Ты служишь тьме, ненавидящей нас, – неужто ты не видишь этого?

– Ненавидящей нас? А разве люди нас любят? Ты поделилась с ними всем белым светом, и чем они отплатили тебе?

– Червь развратил людей… О, Саллак, подумай! Если ты еще в состоянии это делать. Дракон использует тебя: он никогда не любил ни эльфов, ни людей. От натравливал их друг против друга.

– О Аовель, помнит ли твой камень? О Кер Ри, превращенном в Дун Гол? – злорадство звучало в голосе, такое злорадство, что оно чуть не опрокинуло ее. – Подойди ближе.

Она вытянула руку, чтобы защитить себя, меч ее померк, и камень на груди похолодел.

«Лиэслин, – раздался шепот, но то говорил не Саллак, некто другой говорил его устами, и перед лицом его она содрогнулась. – Приветствую тебя, Арафель. Подойди, Арафель, не останавливайся. Другие позаботятся об этом человеке. Мы с тобой должны встретиться. А чары – о, плети их изо всех своих сил, ты лишь растратишь себя. Мои же не убывают, пока ты транжиришь свои».

Вздрогнул даже Саллак. Дроу отступили в беспорядке, придя в себя, лишь удалившись.

«Киран, – прозвучал презрительный голос. – Киран, Киран Калан».

Арафель не рискнула ни отвечать, ни принимать сражения. Она всего лишь стояла недвижимо, и даже это требовало немалых сил в той жути, что веяла вокруг нее.

– Ты не можешь коснуться его, – вскричала она в пустоту. – Попробуй, Саллак. Попробуй. Когда кто-то из нас уходит этим путем, ни ты, ни я не можем его догнать.

«Потому что он ничего не хочет, он ничего не помнит. – Зло скакало и потрескивало, как огонь, в голосе, доносившемся из-за черных деревьев Далъета. – Тебе не добраться до него, пока он не вспомнит себя – а он не вспомнит, мы зачаруем его, мы обречем его на муки и боль, о Аовель, и они будут длиться столько же, сколько твои, – отмщение и терпение – этим мы овладели в совершенстве. Мы отдадим тебя дракону».

– Уйдите!

«К этому твоему человеку?»

И все исчезло. Лишь звуки голоса раздавались еще долго.

Что-то коснулось его слабо и издали. И он вспомнил, что он блуждал и даже Аодан сбился с пути в лесах, покрывавших всю поверхность земли, в обрывках мыслей и чащобах желаний. Трудно было двигаться, но направляться туда, куда он был должен идти, казалось и вовсе невозможным – от этого у него болело сердце. Но теперь сквозь дрожь земли, словно и она испытывала боль, до него доносился голос.

Он оглянулся через плечо на темные деревья, и там стояли эльфы.

– Брат, – окликнули они его, – что ты здесь делаешь один?

Он видел их и прежде. Но ни разу они не подходили так близко. Он смотрел на них, на их прекрасные и жуткие лица, вглядывался в глаза Ши. Но они были Ши неизвестного ему рода. Он читал в их глазах холодную власть и страсть к тысяче вещей, искушающих эльфов.

– Брось камень, – шептали они. – Он мешает тебе.

Аодан заржал, разбивая их чары. И тогда Киран смог отвернуться от них, с отчаянием устремив взор на запад.

– Брось его, Киран Калан!

Он сжал камень в руках, но они владели его именем, и тяжело было заставить себя не слышать их, ох, как тяжело. Где-то было место, зал, лица любимых им людей. Они хотели показать ему вновь эти вещи, чтобы связать его именем, которого когда-то хватало ему, – они предлагали все это, и сердце его стенало где-то в камне.

– Киран! – окликали они его. – Киран!

Аодан бежал и бежал на запад, с силой отталкиваясь от земли. Мелкие тени наскакивали на него, и черные эльфы гнались за ним следом. Но вперед и вперед летел скакун, чувствуя его отчаянье, и наконец начал опережать их.

Но впереди ждало нечто худшее. Он чувствовал это – словно мир раскололся, словно проказа покрыла все сущее.

Он вырвался из леса на вершину холма и увидел в долине, простиравшейся перед ним, тьму, ни с чем не сравнимую, такой черноты не было во всем мире и даже во владениях Смерти. Она раскинулась меж холмами, достигая самого моря и повсюду отбрасывая тень, от Керберна к северу. И тени коней шевелились в ней, посверкивали копья и доспехи.

Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым, как на этом холме, где расстояния не значили ничего, и он был так же видим для этой тьмы, как сам наблюдал ее. Камень жег пронизывающим холодом, и Аодан замер, задрожав. Любовь, долг и все остальное казались мелочью по сравнению с этой громадиной. Холмы лежали разбитые, выдав все тайны своих подножий, деревья были порублены, ни единой травинки не осталось стоять в этой тьме.

– Нам нужно вперед, – повелел он Аодану, хотя многоликий страх, обуявший его, говорил ему другое. – Нас догоняют – вперед!

«Ты погибнешь», – сомнения нахлынули на него.

И внимание, которое он едва замечал на себе, вдруг превратилось в пристальный взор.

«Вот, – промолвило что-то, – он здесь»; и холмы откликнулись эхом. Он содрогнулся, и кости его заныли, и он оглянулся в надежде на отступление, и Аодан начал разворачиваться.

«Нет», – вскричал он тогда, и эльфийский скакун повернул на запад и продолжил свой путь в темнеющем ветре. Казалось, его плоть разрывают на клочки. И его окликали по имени то сзади, то спереди, но это имя было лишь частью его. Они набрасывались на него с оружием, но враги казались ему лишь тенями – железо приносило боль, но не могло ранить его. Дроу мучили его своей холодной силой: они называли Аодана и Арафель, и от каждого имени камень разгорался все жарче, пока не осталось лишь одно желание – выбросить его, чтобы обрести облегчение от боли.

Но тогда зазвучал другой голос. Он не разобрал слов, но они напомнили ему о жизни.

«Киран, – пел ветер, – Киран Калан, что ты здесь делаешь один?»

И он мчался дальше. И вскоре издалека до него донеслись крики чаек.

– Это едет твой брат, – спокойно прошептала тень; и Донкад, скорее, тело, принадлежавшее Донкаду, оторвало взгляд от долины. Мало что сохранилось от этого имени и человека, но какие-то остатки вспомнили родство, и дрожь охватила плоть; в нем бродил еще страх, хотя он не помнил, перед чем, и зависть, и сожаление.

«Она все еще ведет его, – промолвил Далъет. – И в иных мирах она делает многое. Но они бессильны против нас, король людей. Я имею в виду драконов. Идем, сразимся с ними».

«Мой племянник, – вспомнил Донкад причину своего страха, поняв вдруг, что идут они не в том направлении, с которого начинали, и темный советчик говорил ему совсем о другом, когда он впервые впустил его внутрь. – О боги, что ты наделал?»

«О, мой сладкий, поздно вопрошать, не так ли? Ты должен встретиться с ним. Подумай, подумай, как назвать его, – думай о нем и покажи мне это».

Враг наступал. Войска двигались медленно, будучи слишком многочисленными и присутствуя не только в этом мире, но и в иных. Они разделялись на мелкие отряды, которые стремительно распространялись, как могут двигаться лишь существа, лишенные возможности пересекать границы миров: одни мчались на юг осаждать Дру в его крепости, другие во главе с Ан Бегом ринулись на Кер Велл – но их число было ничтожно по сравнению с тем, что оставалось. Они пересекли Керберн, и многие пошли на дно, быстро переместившись в темные владения Смерти, – но и это была лишь часть гигантского войска.

Двое юношей взошли на холм рядом с Кер Донном – один был белокур, другой темноволос, а холм был полым внутри и сулил неведомое.

«Теперь тебе нечего бояться, – промолвил голос. – Ты сам такой же Ши, как и он, ты стар, как мир, и страшнее самой Смерти».

И братья обнялись за палаткой короля при Дун-на-Хейвине. Но теперь он сам был королем, а брат – там, за стройными рядами войск.

«Ан Бег сослужил тебе добрую службу, – нашептывал темный Ши. – Кер Велл сам пришел к нам, нам не надо искать его. Остальные схоронились там, где люди никогда не нашли бы их, но мы найдем. Союзница твоего брата – ее зовут Арафель. Запомни ее имя. Она покровительствует этому прибежищу, но мы захватим его. И ей придется растаять».

Видения Донкада померкли: на память ему пришли другие, темные силы, заточенные в холмах, – холодная и бессердечная ненависть эльфов, укрощенная чарами, ненависть к людям и ко всем их делам.

И то, что было Донкадом, исчезло, затерялось до неузнаваемости и поблекло, и скакуны предстали перед ним в каком-то ином свете. Некоторые из приближенных попробовали бежать, но были убиты, и новые добровольцы не последовали их примеру. Многие из его людей хотели лишь одного – быть убийцами – мучить и не испытывать боли. Брендан был одним из них – сенешаль Донна, другой был Геннон, а третий – Вулф – новый господин Бана, убивший предыдущего. Они обрели спокойствие и холодную точность эльфов, они стали красивыми, но ни один человек не осмеливался взглянуть им в глаза.