Кэролайн Черри – Камень Грёз (страница 48)
– Но у меня есть своя земля, Дина Ши, свой хутор и свои люди, о которых я забочусь…
– От тебя потребуется очень мало внимания, лишь время от времени. Я не говорю, что ты должен заботиться об их полях; но тени подступили к ним совсем близко. Если время от времени ты будешь обращать на них свой взор или уделять им внимание… Это очень учтивый народ. Они будут признательны тебе за работу – так я думаю, маленький Ши. А у меня есть свои дела. Но я знаю, что тени не станут шутить с тобой.
Граги наклонился вперед.
– Кто они тебе?
– Они мне дороги. Такие люди, как они, драгоценны. Я прошу, Граги. Вина Ши просит и надеется. Я знаю, что это не пустяк.
– Ты раскачала холмы, – укоризненно промолвило существо. – Ты выпустила их на волю. А теперь ты приходишь просить о помощи.
– Да.
Граги снова вздрогнул, глаза его закатились, и он застонал.
– Граги видит. О, я вижу, я вижу, я вижу тьму.
– Она близко, Граги?
Все его крошечное тело содрогнулось в конвульсии. Он забормотал, и постепенно это бормотание облеклось в слова.
Арафель вздрогнула и положила руку на шею Финеле.
– Я разгадала твою загадку. Лучше бы я этого не делала.
На мгновение, казалось, Граги лишился рассудка. Затем он начал приходить в чувство и, обхватив себя руками, снова принялся раскачиваться взад и вперед.
– Холодно, – жалобно проскулил он.
– Да, холодно. И в этом есть доля моей вины. Я отвечаю за это. И все же – уважишь ли ты мою просьбу, Граги?
Он поднялся, еле доставая Арафель до пояса, и посмотрел на нее снизу вверх, а когда она, ухватившись за гриву Финелы, взлетела той на спину, ему и вовсе пришлось задрать голову.
– Граги сделает, что сможет, – ответил он. – Я постараюсь. Я очень сильный.
– Маленький братишка, я не сомневаюсь в этом.
Глаза его блеснули.
– Я братишка?
– Братишка, – повторила она.
Он рассмеялся и побежал вприпрыжку вслед за лошадью, когда та тронулась с места. Но кобылица все ускоряла шаг, загрохотал гром, и Граги отстал, не обладая такой скоростью. Вспыхнула молния, и под ветром вздохнули деревья. Граги остался позади, где вскоре должна была разразиться гроза, где уже лепетал дождь и ворочался гром.
Арафель неслась земными путями, не осмеливаясь вступить в иной мир. Впереди, на севере, действительно сгущалась тьма, в которой не было видно ни звезд, ни облаков, лишь мрак и нарастающий холод.
Древними были эти холмы возле Донна, гораздо древнее людей. Там были скрыты темницы, но основания их поколебались, и то, что вырвалось на свободу и было однажды побеждено, лишь временно вернулось туда в поисках приюта.
Поистине сильные духи просыпались медленно, ибо более крепкие узы сковывали их, но кроме единственного светлого места тьма сгущалась повсюду, предвещая зло. И Арафель не собиралась слепо бросаться на нее; сначала все надо было разузнать – как далеко та распространилась, и что объяла, и чем вооружена. Какое-то время она могла бы скрываться в Элде, но однажды эта тьма явилась бы и туда.
«Бессердечным» назвал Граги их противника в своем полубезумном бормотании, и это было очень верным именем для того, с чем Арафель готовилась столкнуться. Столь же верным, как многие другие.
V. Послание
Он спал, хоть и урывками, и Бранвин была рядом, но бо́льшую часть ночи он лежал без сна, сжимая камень, помня о нем постоянно, хоть и не пользуясь им.
Драконы шевелились в его видениях, и сверкали копья и эльфийские доспехи – древние войны.
Лицо, прекрасное настолько, как может быть прекрасен только лик высших Ши, мелькало рядом: «князь эльфов», – шептали тени, страшась его лучезарности. «Лиэслиа», – промолвил Киран, но это был только сон. С тех пор прошли многие годы – их было столько, сколько листьев в лесу и дождевых капель в грозу. Земля миновала пору своей юности с тех пор, как он впервые ступил на нее – брат вечной, неизменной Арафели.
Но когда Киран взглянул, действительно взглянул сквозь камень на то, что окружало их, видение его было серым и странным, и ему показалось, что он заблудился среди деревьев, совсем не похожих на те, что он знал. Он вспомнил тьму, сгустившуюся среди холмов и заслонившую от него море, и с того момента беспокойство поселилось в нем, отзвук той силы, что способна была заглушить камень.
Сила Арафели? – гадал он. Но в этом было нечто темное, не похожее на ее прикосновение, и страх не походил на тот восторженный ужас, который Киран испытывал перед ней. Есть ли у нее темный лик? А может, он был у Лиэслиа? И от чего может померкнуть камень? Арафель, что мне с ним делать?
«Для защиты, – сказала она. – Я не прошу, чтобы ты пользовался им. Только чтоб у тебя оставался выбор».
Неужто час его пришел? Или я всего лишь увидел, что таилось за нашим покоем и миром все эти годы?
«Не ходи в Элд», – сказала она, и Киран верил ей и не позволял себе думать о нем в эти серые неверные часы, когда разделявшая их пелена истончалась. «Я не иду к тебе». И между тем: вправду ли я отсутствую здесь, когда ухожу туда? Или лишь грежу?
И мысль об испуге Бранвин, если она проснется и застанет его растаявшим, заставляла Кирана сопротивляться не меньше, чем приказ Арафели.
А когда рассвело, он сделал вид, что проснулся, и улыбнулся своей жене, и поцеловал ее, а за прорезью окна пели птицы, и на них с Бранвин струился нежный влажный свет, ибо была весна, и они укрылись одеялами, но свежий воздух бодрил, и они уже не пользовались ставнями, которые закрывали на зиму.
– Им все нипочем, – сказал он о птицах. – Послушай, как они поют сегодня утром.
– Ты отдохнул? – спросила она, изучающе глядя в лицо мужу.
– О да. – Киран не хотел ей лгать, и все же сделал это.
Он улыбался на протяжении всего завтрака…
– Мы сегодня поедем? – спросил Келли.
– Тихо, – резко оборвала его Бранвин. – Нет, не поедете. Оставь отца в покое.
И Келли тут же умолк, что было так на него непохоже; и Мев дернула брата за рукав и держала себя в руках, слово вопрос даже не поднимался, весьма благоразумно и рассудительно.
И Киран ощутил отчаяние, но он взъерошил Келли волосы и сделал вид, что ничего не произошло.
– Посмотрим, – ответил он. – Ведь все в порядке, не так ли?
– О да, – поспешно ответила Мев, широко раскрыв глаза, уж слишком поспешно.
– Да, – согласился Келли.
Так они все выучились лгать. «Это не так», – рвалось у Кирана с языка, но он сдержался, только чтобы не нарушить мир и желая лишь одного – чтобы дети сделали что-нибудь неподобающее: начали вертеться на своих местах или спорить из-за масла, как это бывало в другие дни.
И все же он продолжал улыбаться, несмотря на свою усталость, усталость слишком большую, чтобы у него достало сил ссориться с дорогими сердцу людьми. Кирана лишь встревожил его собственный гнев, готовый вспыхнуть, но он загнал его вглубь и продолжал есть свой завтрак, хоть чрево и не желало принимать пищу. И его тревожила тень, что лежала на лице Бранвин, пока она беседовала с детьми о том о сем и отдавала им распоряжения, на которые те продолжали отзываться кротко, с несвойственной им покорностью. «О, избавь меня от этого», – взмолился он, не думая более ни об их, ни о своих грядущих днях. Он малодушно поддался мгновению, как раненный навылет отдается своей ране. Киран поставил свою чашу.
– У меня дела, – промолвил он и поднялся, и все тут же уставились на него, даже Мурна, присутствовавшая в этом семейном кругу за столом. Она сама смотрела, как ребенок, – глазами такими огромными, что, казалось, бледное лицо ее исчезло, и весь ее облик показался странным ему. Неужто даже Мурна так хорошо все понимала про него? И Бранвин, и дети…
– У меня дела, – повторил он.
Молчание проводило его. Киран с шумом спустился по лестнице и миновал оружейную, в которой, как пустые панцири жуков, висели доспехи, где пахло маслом и войной, и близость железа наполняла его тело зудящей истомой.
Он вышел на чистый воздух, на стену, на солнце, обратил лицо к небу, закрыв глаза, и стоял так, пока недомогание от соприкосновения с железом не покинуло его.
«Лиэслиа!» – позвал он, не осмеливаясь обратиться к Арафели. Но ответа все не было. Камень безучастно лежал у него над сердцем, Киран ощущал лишь тепло солнца и свежесть ветра.
Он вздохнул и открыл глаза, снова вздохнул, прошелся по стене и начал спускаться по каменным ступеням во двор.
На улице Кирану стало легче. Он улыбался пажам и кузнецу, что готовился к своему ежедневному труду у кузни рядом с внутренней стеной среди переплетений и обрубков железа. Саму кузню он обошел, слегка отклонившись от своего ежедневного маршрута.
Юноши расступались с молчаливой почтительностью, когда Киран проходил мимо них. Это были крестьянские сыновья, явившиеся по его зову: Роан учил их обращению с оружием – с мечом, щитом и луком. Лук был против диких зверей; щит и меч – против разбойников, приходивших из Брадхита в лес на востоке… ибо там по-прежнему встречались лихие люди. Так завещал хранить свою землю Кервален; так охранял ее Эвальд. Так поступал и Киран, не держа в замке крупные силы: воинов у него было меньше сотни, и число их ненамного превышало количество ремесленников. И все это были сыновья и братья свободных землевладельцев, ибо он с готовностью раздавал земли Кер Велла, за исключением полей и пастбищ, прилегавших к самым стенам замка. Но даже с самых дальних хуторов юноши с готовностью съезжались учиться военному делу. Так было всегда в Кер Велле. Король с подозрением относился к этому. Но земля была усеяна мечами со времен войны; не было фермера, который не похвалялся бы, что поля его блестят от железа; а луки хранились против волков, хотя давно их уже никто не видел. Люди Кер Велла явились на борьбу за Дун-на-Хейвин не так, как некоторые – с копьями в неумелых руках; но стройными рядами со щитами и заточенными мечами – тысяча клинков вспыхнула по первому призыву Эвальда там, где вчера еще царили мир и покой. Таков был Кер Велл. Ан Бег восседает на своих холмах, как разбойничий притон, питаясь трудом многочисленных рабов, которыми правят мелкие хозяева, один хуже другого. И в Кер Даве обычай такой же, кроме того, там мало кому привыкли доверять, а менее всего своим собственным людям. Ничего доброго не могло взрасти на таких землях – ни добрых господ, ни добрых фермеров: последние порой бросали своих овец и бежали прочь. Некоторых из них принимал Кер Велл – отчаявшихся и не помышляющих о спасении, выросших среди лжи и плутовства и не знающих ничего другого. Обычно из них ничего не получалось. Иногда получалось хуже, чем «ничего». Как с Калли, который прислуживал на кухне. Были подозрения, что Калли воровал. Так думала кухарка. Калли был несведущ в военном деле; и это, пожалуй, было даже к лучшему. Он всегда был угрюм.