Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 68)
– Когда Баннистер вернется из больницы, я хочу, чтобы он проводил вас домой.
– Я не понимаю…
– Дальнейшего обсуждения этого вопроса не будет.
Хотя она и не хотела в этом признаваться, на самом деле Элизабет почувствовала облегчение. Ее бравада была не более чем позой. Она была удивлена, что это кого-то убедило, хотя сама с трудом в это верила.
Проходя мимо главной лестницы по пути к своему столу, Элизабет увидела Саймона Снида и Грету Волкарре, увлеченных беседой наверху лестницы. Их тела почти соприкасались, а лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Обстановка выглядела очень интимной. Когда они увидели, что Элизабет приближается, они отступили друг от друга, но было ясно, что они знали, что она их поймала.
Саймон Снид приблизился к ней со своей обычной ухмылкой на лице.
– Неужели это звездный репортер Кена Ферги. Слышал, вы очень талантливы – даже мистер Беннетт, кажется, впечатлен. На скольких других мужчин вы «произвели впечатление»?
Стоя в нескольких метрах от него, Элизабет видела, что его глаза налились кровью, а руки слегка дрожали. Подтекст был ясен: Саймон Снид был наркоманом.
– Ну? – спросил он, преграждая ей путь. – Что должен сделать парень, чтобы попробовать ваш «талант»?
– Уйдите с моей дороги, – тихо сказала Элизабет. – И, если вы еще когда-нибудь дотронетесь до меня,
Его глаза расширились от удивления, и он отшатнулся назад, как будто его толкнули. Она воспользовалась моментом и продолжила свой путь, не оглядываясь. Хотя в здании было прохладно, она вспотела. Ее реакция на угрожающее присутствие Снида застала ее врасплох не меньше, чем его самого. Она была просто сыта по горло – устала от критики, намеков, комментариев и угроз. Устала от необходимости играть в игры, которых общество требовало от женщин – быть хорошей, миловидной, доброжелательной и уважительной к людям, которых она не любила и не уважала. Пока она шла, груз беспокойства спал с ее плеч, как плохо сидящий плащ, сменившись своего рода ликующим нигилизмом. Люди могли бы пытаться управлять ее судьбой – возможно, им это даже удалось бы, – но она не позволила бы им сделать ее несчастной.
Элизабет вернулась к своему столу, чувствуя необъяснимое спокойствие. Что-то внутри ее изменилось. Столкнувшись с таким количеством людей, которые желали ей зла или стремились встать между ней и ее работой, она могла страдать недолго. Избыток эмоций за прошедшую неделю, казалось, достиг критической точки. Даже ее страдание из-за избиения Фредди сменилось жестким, холодным гневом, как будто вся мягкость покинула ее тело. Она также считала, правильно это или нет, что, скорее всего, никакой связи между нападением на нее и убийствами не было. Поведение преступников было настолько разным, что она не думала, что между ними есть какая-то связь.
Сосредоточившись на своем рассказе, она работала без перерыва в течение нескольких часов, закончив как раз перед тем, как часы пробили пять. Войдя в пустой кабинет Фергюсона, она бросила статью на его стол вместе с запиской и покинула здание газеты вместе с Томом.
Но она не знала, что ее относительное душевное спокойствие вот-вот будет нарушено.
Глава 61
Элизабет приехала в Стайвесант и увидела, что консьержка ждет ее в вестибюле. Консьерж, как во Франции, был одной из прелестей жилого комплекса – на ее мать это произвело большое впечатление. Но как только Элизабет переехала, то обнаружила, что ей вовсе не нужны эти удобства. Но теперь, когда она вошла в вестибюль, ее приветствовала мадам Вернье. (Нанять консьержку, которая еще и была француженкой, было еще одной попыткой сделать комплекс более похожим на «французские квартиры».) Одетая в розовый домашний халат из синели, добрая леди пробежала по вестибюлю, встряхивая руками вверх-вниз, как будто они были мокрыми и она пыталась их высушить. Средних лет, пышная, с пухлым румяным лицом, она обладала тем, что мать Элизабет называла
–
Элизабет достаточно владела французским, чтобы понять, что она говорит не о том, что человек, о котором идет речь, был невменяем, а о том, что он был очень расстроен.
–
–
–
–
– Чего он хотел?
–
– Что за проблема?
Элизабет потребовалось мгновение, чтобы осознать, что сказала мадам, и еще одно, чтобы поверить в это.
– Он сказал вам это? Что еще он сказал?
– Он сказал, что вы должны приехать в больницу.
– Когда это было?
– Это было меньше двадцати минут назад.
– Спасибо вам, мадам Вернье, – ваша помощь неоценима.
–
Взбежав по лестнице в свою квартиру, Элизабет достала из ящика комода дедушкин кинжал и сунула его в сумочку. Выбежав из здания, она оставила консьержку заламывать руки и бормотать что-то себе под нос по-французски.
Самым быстрым способом добраться до Белвью, конечно, был кеб, но Элизабет не хотела рисковать, учитывая ее убеждение, что убийца, скорее всего, был кучером. Спеша на восток, в сторону Третьей авеню, она увидела мужчину, который управлял повозкой с рекламной надписью, набитой по трафарету, на боку: «Руфус Стори, торговец кофе». Размахивая руками, она остановила его. Высокий негр с утонченными чертами лица озадаченно посмотрел на нее, когда она приблизилась.
– Прошу прощения, что останавливаю вас, но я дам вам доллар, чтобы вы отвезли меня в больницу Белвью. – Она знала, что это в два раза больше зарплаты кучера.
Он пристально посмотрел на нее, затем прищурился.
– Скажите, мисс, это что, какая-то шутка?
– Уверяю вас, это не так. На самом деле это очень срочно.
– Ну что ж, тогда запрыгивайте и устраивайтесь поудобнее.
Она схватила его протянутую руку, и он притянул ее к себе, усадив рядом с собой. Он взмахнул кнутом, и они тронулись с места, чалый мерин земляничного цвета резво ступал, когда они пересекали 18-ю улицу. На сиденье лежала лишь тонкая подушка, и, когда они с грохотом покатили на восток, ей пришлось придержать шляпу, чтобы она не упала.
– Как вы привыкли к такой ухабистой езде? – спросила она.
– Совсем не привык, мисс.
– Это, должно быть, очень вредно для вашего здоровья.
– О, да, мисс. Каждый кучер, которого я знаю, принимает таблетки.
Она деликатно кашлянула, не совсем уверенная, что такие подробности необходимы. Она повернулась к нему, когда они свернули на север по Первой авеню.
– Кстати, меня зовут Элизабет ван ден Брук. Я репортер.
– Рад познакомиться с вами, мисс ван ден Брук. Я – Руфус Стори.
– Оу. Значит, вы…
– Руфус Стори, торговец кофе.
– Ах. Как приятно познакомиться с вами, мистер Стори.
– Вы думали, что я его служащий.
– Ну, я…
– Все в порядке. Таких, как я, пока немного, но их будет больше, попомните мои слова. Если подумать, таких, как вы, тоже немного.
– Но, как вы и сказали, нас будет еще больше. Надеюсь, вы не сочтете меня дерзкой, но у вас необычный акцент.
– Родился и вырос в Бостоне, мисс, – сказал он, когда они подъезжали к больнице. Когда они остановились у главного входа, Элизабет достала из сумочки доллар.
– Большое вам спасибо, мисс, – сказал он, засовывая его в карман. На нем был очень элегантный сюртук темно-горчичного цвета. Элегантный, но крепкий. Спрыгнув со своего насеста, он протянул ей руку.
– Спасибо, – сказала она, спускаясь вниз. – Если бы вы были готовы подождать меня, я бы щедро вознаградила вас. Конечно, если у вас нет неотложных дел.
– Мой магазин закрыт на весь день, и я как раз собирался домой на вечер. Хороший бизнесмен не задирает нос от доходов.
– Что ж, мистер Руфус Стори, вот вам первоначальный взнос, – сказала она, выуживая еще один доллар.
– Премного благодарен, – сказал он, приподняв кончик шляпы.
– Надеюсь, я ненадолго задержусь.
– Я буду здесь, – сказал он, доставая ведро с кормом из задней части своего фургона. Чалый мерин восторженно мотнул головой при виде него, тихонько фыркая.
– Я очень благодарна, – сказала она. Подобрав юбки, она перепрыгнула через лужу и поманила служащего, чтобы тот открыл высокие железные ворота, ведущие на территорию больницы.
Выйдя из палаты Лоры, она обнаружила Хайрема Джеймисона, допрашивавшего молодую круглолицую медсестру. Подойдя к доктору сзади, Элизабет вела себя очень тихо, чтобы не потревожить их.