Кэрол Лоуренс – Кинжал Клеопатры (страница 64)

– Прошу прощения, мистер Беннетт, я вас не заметил, – сказал Баннистер.

Издатель махнул рукой.

– Не бери в голову, Том. Почему бы тебе не съездить в Белвью? Мы все беспокоимся о Фредди. Пошли телеграмму о его состоянии, если захочешь, – добавил он, вкладывая немного денег в руку Баннистера.

– Да, сэр, – сказал фотограф и скрылся в коридоре.

– Что ж, – сказал Беннетт, поворачиваясь к Элизабет, – вот что получается, когда женщина пытается выполнять мужскую работу.

Лицо Фергюсона покраснело.

– Вы хотите сказать, что ее следует отстранить, сэр?

– Вовсе нет. Я просто указываю на то, что это будет не последнее подобное обвинение, с которым она столкнется. Препятствий много, – сказал он Элизабет. – И вы можете обнаружить, что они исходят как от друзей, так и от врагов. Вопрос, который вы должны сейчас задать себе, заключается в том, готовы ли вы встретиться с ними лицом к лицу.

Неделю назад Элизабет без колебаний ответила бы утвердительно. Но сейчас, под пристальными взглядами двух мужчин, она почувствовала себя маленькой ненужной девочкой. Она вспомнила, что говорил ее отец: «Когда сомневаешься, пережди».

Вздернув подбородок, она встретилась взглядом с Беннеттом.

– Если я сейчас не буду готова, то никто никогда не будет готов.

Глава 56

В библиотеке он был невидим. Будучи тихим и ненавязчивым, он растворился в стеллажах, как тень. Женщины проносились мимо него, не имея ни малейшего представления о том, в какой опасности они могут оказаться. Запах их волос, шелест юбок, легкое дуновение воздуха, когда они проходили мимо, – все это приводило его в неописуемый трепет.

Он разглядывал популярные десятицентовые романы на библиотечных полках с такими названиями, как «Она подобна розе», «Жена только по названию» или «Разбитое сердце» и «Прощай, милая!». От одного взгляда на них ему становилось дурно. Он с отвращением отвернулся. Любовь была выдумкой, фантазией, придуманной людьми, которые вели пресную, осторожную жизнь и верили лжи, которой их кормили в этих отвратительных книгах.

Убийство, однако, было чем-то совершенно иным. Убийство было реальным. Это был очевидный факт: человек когда-то жил, а потом его не стало. Это заставляло его чувствовать себя живым – настоящим. Убийство людей дало ему ощущение свободы действий: он мог оказывать влияние на мир. На самом деле он мог бы изменить ход истории. Последствия убийства расходились во все стороны, как рябь на поверхности пруда, когда в него бросают камешек.

Он проскользнул в знакомую секцию стеллажей, где провел много счастливых часов, просматривая тома по Древнему Египту. Слегка пробежав пальцами по переплетам, он выбрал самое любимое, которое практически выучил наизусть: «Боги и богини Древнего Египта». Он выбрал свою следующую богиню. На этот раз он будет действовать с большой осторожностью. Она должна быть подготовлена, ухожена, образованна. Дар этой книги стал бы первым посвящением в ритуал. Он вздохнул, прижимая книгу к груди, представляя ее лицо, ставшее теперь таким знакомым, когда она увидит книгу.

Позже, дома, он улыбался, расчесывая волосы перед зеркалом, аккуратно разделяя их на пробор и добавляя немного геля с ароматом лайма. Он жил около самого большого пруда в Северной Америке. Все, что оставалось, – это найти побольше камешков, чтобы бросить в него, а затем наблюдать, как рябь распространяется по всему обществу. Это была сила, единственная истинная сила, которой обладал он или кто-либо другой, способность контролировать жизнь и смерть. И это была сила, которой он пользовался со все возрастающим мастерством.

Глава 57

К тому времени, когда Элизабет закончила свою статью, было почти семь, и после продолжительного спора с Фергюсоном о своей безопасности она уехала в Белвью повидаться с Фредди. От Тома Баннистера пока не поступало никаких известий, и все опасались худшего. Заверив своего редактора, что она немедленно сообщит ему о состоянии Фредди, она вышла на свежий вечерний воздух.

Когда она садилась в трамвай на окраине города, на улицах было тихо, и большая часть салона была в ее распоряжении. Сонный трубочист съежился в углу, его лицо было черным от сажи, кисти с длинной щетиной лежали сбоку. Мальчику было не больше двенадцати, и все же он работал в понедельник вечером. В его возрасте Элизабет сейчас вылезала бы из горячей ванны, готовая выпить молока с печеньем, прежде чем любящий отец уложит ее в постель. Он любил укладывать своих дочерей спать и читал им сказку на ночь. Иногда он придумывал что-то свое. Глядя на дремлющего мальчика, она гадала, есть ли у него отец или мать, которые ждут его. Или трудности и бедность уже измотали его перегруженную работой мать? Был ли его отец уже с другой женщиной и бил ли он мальчика в тех редких случаях, когда они встречались?

Мальчик пошевелился и подпер голову грязной рукой, снова закрыв глаза. «Что ждало его дома?» – задумалась она. Если ему повезет, то, возможно, плошка с холодной водой, а может быть, даже тарелка супа. И он считал бы себя счастливчиком, если бы ему был подан кусочек мяса или ломтик хлеба дневной давности и кусочек сыра.

Она смотрела в окно на темнеющие улицы. Август перетекал в сентябрь, и день, казалось, с каждым заходом солнца сокращался все быстрее. Мальчик вышел на Хьюстон-стрит, и трамвай продолжил свой путь в центр города, когда над Ист-Ривер взошла полная луна. Выглядя тяжелой во влажном летнем воздухе, она, казалось, на мгновение повисла над водой, как будто собиралась погрузиться в темные, бурлящие глубины.

Когда в сгущающихся сумерках они приближались к Кипс-Бей, впереди замаячил Белвью. Лунный свет поблескивал на буквах, вырезанных на кованых железных въездных воротах. Со своими круглыми башенками он был похож скорее на замок из сказки, чем на больницу.

Сначала секретарше было трудно определить местонахождение Фредди, но в конце концов она направила Элизабет на третий этаж, сообщив ей с излишней торжественностью, что это палата для «тяжелораненых».

Когда она вошла в его палату, Фредди был в сознании, хотя и сильно забинтован. Его голова была замотана марлей, нос распух, лицо в синяках и порезах. Оба глаза были подбиты. Элизабет чуть не расплакалась, когда увидела его. Том Баннистер сидел у его постели. Увидев Элизабет, Фредди попытался сесть и застонал, пытаясь сменить позу.

– Мисс Элизабет, – сказал он слабым голосом, – спасибо, что пришли повидаться со мной.

– Эй, приятель, не пытайся пошевелиться, – сказал Том. – Надо беречь силы, помнишь?

Элизабет осталась стоять в дверях, не уверенная в том, как ее примут.

– Привет, Фредди. Как он? – сухо спросила она Тома.

– Доктор считает, что он будет жить, если не наделает глупостей, – сказал Том, взглянув на Фредди, который слабо улыбнулся.

– Насколько серьезны его травмы?

– Сломано несколько ребер и нос, что, возможно, улучшит его внешность. Сломана ключица. Куча синяков и ушибов, и, возможно, сотрясение мозга. Ты потерял немного крови, верно? – спросил он Фредди, который, казалось, заснул. Его глаза были закрыты, а дыхание казалось ровным, что Элизабет сочла обнадеживающим. Том поднялся со стула и на цыпочках подошел к ней. – Они беспокоились о внутреннем кровотечении, но пока он держится, – прошептал он.

– Спасибо, – сказала она. – Я обещала, что доложу о его состоянии.

– Ох, я должен был это сделать. Но забыл.

– Не бери в голову, я позабочусь об этом. Он сказал, кто это с ним сделал?

– Пара головорезов, говорит он. Не успел их хорошенько разглядеть.

– Полагаю, не в форме?

– Нет.

– Это понятно. Бирнс слишком умен для этого, – сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Э-э, мисс? – нерешительно спросил Том.

– Да?

– Послушайте, мне не следовало говорить подобное в кабинете мистера Фергюсона. Это не ваша вина – я просто разозлился и выместил это на вас. Это было неправильно, и я приношу свои извинения.

– Спасибо, Том, я ценю это. Мы все волнуемся. Я сейчас пойду отправлю телеграмму.

– Да, мисс. Спасибо вам, мисс. – Вернувшись в комнату, он возобновил свое дежурство у постели больного.

На втором этаже больницы было собственное телеграфное отделение, и, сообщив о состоянии Фредди в «Геральд», Элизабет вернулась в вестибюль и, следуя указателям, направилась к павильону для душевнобольных. Шагая по уже знакомому маршруту, она услышала позади себя ускоряющиеся шаги. Ее охватила паника и, обернувшись, она увидела доктора Джеймисона, бегущего к ней. Облегчение нахлынуло на нее при виде него, и нечто большее, чем просто облегчение.

– Простите, если я напугал вас, – сказал он, догоняя ее.

– Добрый вечер, доктор, – поприветствовала его Элизабет, не сбавляя шага. Каждая клеточка ее тела радовалась его присутствию, и именно поэтому она не хотела показывать ему, как рада его видеть.

– Вы здесь, чтобы повидаться со своей сестрой?

– У вас есть какие-нибудь новости о ней?

– На самом деле я как раз собирался ее проведать.

– Почему? Что-то не так?

Он ответил не сразу, что само по себе было ответом.

– Что случилось? – спросила она. – Пожалуйста, скажите мне.

– Я бы предпочел, чтобы вы увидели сами, – сказал он, когда они завернули за угол, ведущий в общую палату пациентов.

Они нашли Лору сидящей на своем обычном месте, на плетеном диванчике у окна, одетую в бледно-желтое платье, почти того же оттенка, что и ее прекрасные шелковистые волосы. Когда они вошли в комнату, она смотрела в окно, золотистый лунный свет просачивался сквозь прозрачные занавески. На мгновение Элизабет показалось, что в кресле сидит ее мать, настолько велико было сходство между ними. Лора обернулась, когда они вошли, и безучастное выражение на ее лице было подобно удару кинжала.