Кэрол Гудман – Готорн (страница 29)
— Но я думала, что вы знали, где был сосуд, — сказала я, повернувшись к Натану. — Ты сказал, что он был под замком.
— Ох, он, безусловно, там! — сказал мистер Фарнсворт. — Но вход в сосуд скрыт в лабиринте. Мы узнали это из гобеленов. Подойдите, я вам покажу.
Он сопроводил Дейзи, мистера Беллоуз и меня к одному из поблекших гобеленов. Колли, Боттом и Джинкс последовали за Натаном.
— Досада в том, что эти гобелены висели здесь веками, и ни один из смотрителей Готорна не понимал их значения.
— Я помню их, — произнёс мистер Беллоуз. — Мы обычно использовали эту комнату для обучения, и когда мне становилось скучно, ну, хочу сказать, когда я нуждался в отдыхе для своих глаз, я пытался разглядеть, что было изображено на них. Конечно же, они были такими поблекшими, что я не смог что-либо разглядеть, но иногда… — мистер Беллоуз пристально всматривался в гобелены с задумчивым выражением на лице, — поздно ночью, после долгих часов обучения, мне казалось, что я видел, как фигуры на них двигались, и я представлял, что это истории, которые мы читали о рыцарях и леди и героических приключениях.
— Ой, — сказал Колли. — Я понимаю о чём вы говорите. Иногда я видел даму, похожую на мою мать…
— Или группу парней, играющих в крикет, — добавил Джинкс, потирая подбородок. — Вон там, чуть сверху, бесформенное пятно — мяч.
— Я всегда воображал, что это было похоже на пикник, — с задумчивым видом промолвил Боттом.
Я внимательно посмотрела на гобелен. Цветные нити со временем так выцвели, что гобелен больше походил на запятнанную скатерть с изображением героической сцены. Только золотые нити оставались достаточно яркими, чтобы увидеть неясные очертания фигур, которые казалось, мерцали и двигались в наступающих сумерках.
— Да, — сказал мистер Фарнсворт. — К сожалению, они хранились в этой комнате под потолочным светом; солнечный свет обесцветил их. Но мы обнаружили что они, как и большинство наших старинных артефактов, не совсем то, чем они кажутся, — он подхватил со стола стеклянную баночку, наполненную золотой пудрой. — Золото подкинуло мне мысль. Художники-иллюстраторы старинных книг использовали золото в своих рисунках, точно также как швеи использовали в гобеленах золотую нить. Я набрёл на упоминание в «Порочность Ангелов» о типе золотой нити, которую они использовали, это было эльфийское золото.
— Эльфийское золото? — переспросила Дейзи.
— Это золото дали им фейри. Оно награждает небольшой частичкой жизни творца на сотворение мира. Эти гобелены были сотканы истинными основателями замка Готорн. Они вплели эльфийское золото в них, чтобы их история никогда не была утрачена, даже после того, как солнечный свет обесцветил нити.
Я всмотрелась в золотые фигуры на гобелене. Казалось, они светились со сверхъестественной жизнью и чуть ли не двигались, но столь трудноразличимо и едва заметно, что я не смогла разглядеть, что они делали.
— Как? — спросила я. — Я не вижу.
— Нет, эльфийское золото исчерпало себя за века, но если его возродить, тогда история вновь оживёт. И думаю, я догадался, как сделать это. Я собрал эльфийское золото со старинных манускриптов, — он потряс баночкой, и она засияла, как будто внутри неё были заключены жуки-светлячки.
— Ох, так это нечто вроде фейской пыли, — пылко произнесла Дейзи. — Думаете, если распылить на гобелены, образы вновь появятся?
— Да, — мистер Фалконрат с благодарностью улыбнулся Дейзи. — Но у меня достаточно золота лишь на одну попытку. Я ждал подходящего момента.
Он осмотрел комнату, окинув взглядом мистера Беллоуза, Дейзи и меня, утомлённых дорогой и покрытых дорожной пылью, а затем перевёл взгляд на Натана, Боттома, Колли и Джинкса, по-прежнему в синей краске. «Мы разношерстная команда, — подумала я, — но мистер Фарнсворт улыбался нам, как будто мы были рыцарями за круглым столом».
— Семеро. Да, думаю, это не случайность. И вы прибыли в самую долгую ночь года — летнее солнцестояние. Это тоже не случайно. Я считаю, пора. Если вы все не возражаете…
— Это будет как показ фильмов на Пикадилли-серкус9? — спросил Колли.
— Да, скорее всего, — ответил мистер Фарнсворт.
— Ну, тогда, я с удовольствием приму в этом участие, — Колли выставил из-за стола стул, перевернул его спинкой к нам и уселся на него, уперев локти в верхнюю перекладину спинки.
— Я тоже, — сказал Дейзи, схватив стул, и широко улыбнулась Колли. — Мне тоже интересно.
— Думаю, мы все, — сказал мистер Беллоуз. — Когда мы можем начать?
Мистер Фарнсворт поднял глаза на световое окно. На небе исчезли последние лучи солнца, сменившись тонким полумесяцем.
— Мы можем начать сейчас. Предлагаю вам всем сесть в середине комнаты, лицом к гобеленам и оставайтесь на своих местах. Я-я не совсем уверен, что произойдёт.
Я вытащила стул из-за длинного стола и поставила его между Дейзи и Натаном. Мы сформировали круг, лицами наружу. Мистер Фарнсворт подождал, пока мы все не устроимся и потом подошёл к гобелену, держа в руках баночку с эльфийским золотом. Я ожидала, что он произнесёт некое заклинание на латыни, но вместо этого он вымолвил:
— Ну, была не была! — швырнув золотую пыль вдоль поблекшего гобелена.
Он обошёл комнату, посыпая пылью гобелены. Немного пыли впилось во вплетённые нити, в то время как другая часть повисла в воздухе подобно цветочной пыльце весенним днём. Когда он закончил, атмосфера в комнате башни мерцала, пыль светилась и переливалась десятками оттенков золота, начиная с медового и красновато-коричневого, и вплоть до цвета тёмного янтаря. «Будто смотришь отражавшийся на воде закат, — подумала я, — красиво, однако не так… занимательно».
— Вряд ли это сработает, — прошептал Колли.
Боттом шикнул на него.
— Посмотри на это! Думаю, что-то двигается вон в том углу.
Я уставилась сквозь золотистый туман на гобелен. Нечто вспыхнуло в лунном свете — золотая рукоятка меча, который носил богато одетый придворный — фигура, которая не была видима всего лишь минуту назад. Другие фигуры всплыли из золотого тумана — женщины, одетые в длинные подпоясанные мантии, вытканные из суконной вышивки в золоте, и с искусно проработанными куполовидными прическами; молодые люди в вышитых туниках, и лошади. Лошади с золотыми уздами и золотыми колокольчиками, вплетёнными в их гривы и хвосты. Ястребы с золотыми капюшонами и путами, привязанными к их лапам. Целое разряженное в золото шествие; все несли золотые корзины, впереди шли три фигуры и несли три большие золотые урны.
— Три сосуда, — прошептала я. — Только они слишком маленькие. Тот, что мы нашли в Блитвуде, был большим как эта башня.
Как если бы она меня услышала, женщина во главе процессии, повернулась ко мне. Я ахнула, недоумевая, не причудилось ли мне движение, но услышала, как мистер Беллоуз втянул вдох, а Дейзи прошептала:
— Они оживают!
И действительно казалось, что фигуры на гобелене оживали. Платья женщин шелестели в невидимом бризе, мечи у мужчин гремели, маленький паж потянулся и зевнул, словно пробудился от долгого сна. Колокольчики в лошадиных уздечках покачивались и звенели. Женщина во главе шествия улыбнулась мне, а потом шагнула с гобелена.
Позади неё, два её компаньона были подняты двумя крылатыми фигурами — Дарклингами! — чьи крылья были такого же оттенка красного золота, как и мои. От них летели искры, пока они несли носителей сосудов и их сосуды сквозь световое окно, оставив за собой след из золотой пыли, как падающие звёзды. Один из носителей сосудов оглянулся и посмотрел на меня, и я узнала Эльфвеарда. Его несли в Блитвуд, где он будет охранять свой сосуд многие предстоящие века, даже после того как тот был разрушен. А второй страж — женщина — была унесена… куда? У меня возникла мгновенная мысль последовать за ней, но затем я осознала, что вне опылённой эльфийским золотом атмосферы, феникс-Дарклинг и стражи сосудов прекратят своё существование.
Я вновь посмотрела на женщину, преклонившую колени у одного оставшегося сосуда — и была удивлена, когда увидела, что она больше не стояла на коленях на каменном полу комнаты башни, а на травянистом холме, и что сосуд увеличился. Теперь он был такой же высокий, как и женщина, его жерло было широко открыто, как у бочки с соленьями. Дамы и придворные в процессии несли свои корзины к сосуду и опрокидывали их содержимое в широкое зияющее жерло. Невнятная речь наполнила комнату, когда чёрные елейные формы скользнули в сосуд. «Сумерки». Корзины были наполнены нагаром зла самых худших человеческих эмоций. Я могла слышать в их визге голоса ненависти, зависти и отчаяния.
Ужасная печаль наводнила меня, и тёмная сущность в основании позвоночника, которая поднялась ранее в стенах замка, чтобы поприветствовать меня. Я увидела, как мама изо всех сил старается прокормить меня в наших маленьких и неотапливаемых комнатушках, и услышала плач голодных и бедных людей на Нижнем Ист-Ривер. Я почувствовала привкус дурной настойки опия, которую пила мама и увидела, как она умирает. Я почувствовала боль в спине, которую испытывала склоняясь над швейной машинкой на фабрике «Трайангл», и услышала крики девушек, стремительно падавших вниз навстречу к смерти, и дикий визг девушек, сгоравших заживо. Всё это восстало во мне, словно холодная чёрная грязь, булькая, поднималась, чтобы проглотить меня…