Кеннет Робсон – Корпорация Правосудие (страница 2)

— Я не понимаю, — сказала стюардесса, начиная смотреть на него очень странно.

Серые глаза Бенсона прожигали ее насквозь. В его затылке зашевелились мурашки.

— Моя жена и дочь, — отчетливо произнес он. — Женщина и маленькая девочка, которые сидели на двух местах напротив моего.

— Эти два места были свободны, — сказала стюардесса.

На лбу Бенсона выступила капелька влаги. А в его бледно-серых глазах появился блеск, похожий на стальной.

— Я просто не понимаю, о чем вы говорите, — сказала стюардесса. — Вы ни с кем не поднимались на борт. Вы сели один.

— Вы с ума сошли? — взвизгнул Бенсон. Он повернулся к ближайшему к нему пассажиру, крупному, дряблому мужчине.

— Вы, конечно, видели женщину и девочку. Скажите этой хорошенькой дурочке стюардессе...

Дряблый мужчина медленно покачал головой.

— Это ты спятил, брат. Ты один добрался до Буффало, как и сказала девушка.

Во многих диких местах Бенсон доверял свою жизнь почти сверхчеловеческому слуху. Но сейчас он не мог поверить, что его слух верен. Он повернулся к остальным.

— Вы — все вы! Вы видели мою жену и дочь...

На всех лицах он видел одно и то же пустое изумление, одни и те же хмурые лица, выражающие недоумение и страх. Они смотрели на него как на сумасшедшего.

Бенсон проскочил в заднюю часть самолета. Он открыл дверь женского туалета. Маленькая кабинка была пуста. Он заглянул в хвостовой отсек. Там был только багаж и мешки с почтой. Он подскочил к передней части самолета и с силой распахнул дверь в пилотский отсек. Пилот и второй пилот сердито уставились на него, а затем недоуменно посмотрели в его бледные глаза.

Алисии Бенсон и маленькой Алисы на борту самолета не было.

Голос Бенсона прозвучал как звук ломающегося металла. — Будьте вы все прокляты! — закричал он. — Что вы наделали? Где они?

Он подошел к двери. Она все еще была заперта, и при таком давлении воздуха снаружи открыть ее в полете было бы практически невозможно. Он снова повернулся.

Навстречу ему двигались крупный, дряблый мужчина и крепыш с незажженной сигарой.

— Он сумасшедший, — забормотала стюардесса. — Остановите его...

— Нет, не надо! — выкрикнул Бенсон голосом, который он сам с трудом узнал. — Я убью первого, кто...

Они отступили на шаг или два. Остальные четверо мужчин встали. Рука Бенсона легла на бедро. Он всегда носил с собой пистолет.

— Пожалуйста, — сказала стюардесса, как будто с ребенком. — Вы сели один. Вы ехали один. С вами никого не было. У вас галлюцинации.

— Вы думаете, я не знаю, были ли со мной жена и дочь?

Бенсон подошел к сиденью Алисии.

— Подушка еще теплая. Вы видите...

Он приложил руку к подушке. Она была прохладной, как будто в ней никто никогда не сидел.

Его жены и ребенка в самолете не было. Не было никаких доказательств того, что они вообще были. Все пассажиры и члены экипажа клялись, что их там не было. И не было никакой возможности, чтобы они выбрались или их посадили.

Позади него открылась дверь пилота. Он забыл об этом. Она медленно открылась, и второй пилот без звука метнул огнетушитель. Он попал в голову "безумца", на которого все в страхе смотрели.

И Бенсон упал.

Глава 2. ПОСЛЕДСТВИЯ ТРАГЕДИИ

Четверо полицейских и трое бортпроводников — все крупные, мускулистые мужчины — не отходили от Бенсона в монреальском аэропорту. Они держались рядом, потому что дважды им приходилось объединять усилия, чтобы удержать его, когда его глаза вспыхивали бледным безумием, а мышцы вздрагивали. Его лицо было белым как мел.

— Позвоните в Буффало! сказал Бенсон. — Я же говорил вам...

— Мы звонили, — мягко сказал начальник аэропорта. — У них вообще нет никаких записей о вашем проезде.

— Я же сказал, что мы пробрались на борт в последнюю минуту. Конечно, у них нет никаких записей. Но персонал на взлетном поле...

— Они все говорят одно и то же. Вы поднялись на борт один. У вас не было ни жены, ни дочери.

Полицейские многозначительно посмотрели друг на друга.

— Моя жена! Алиса! Где они? Что случилось... Кто-нибудь, поверьте мне! Я клянусь...

Неверящие глаза смотрят на него! Рука тянется к нему! Сырой электрический свет бъет ему в глаза! А в глубине его сознания — прекрасное лицо Алисии и розовая пухлая рука маленькой Алисы, поднятая для помахивания...

В голове у него что-то щелкнуло.

Его увезла машина скорой помощи. Но в ней было на одного интерна больше, чем в обычной паре, и все трое были очень сильными. И везли они его не в обычную больницу, а в санаторий...

— Сестра...

Голос был хриплым, слабым. Бенсон с трудом осознал, что это его собственный. Девушка в белом повернулась от окна палаты с белыми стенами. Бенсон увидел, что окно зарешечено.

— Да?

— Который час?

— Четыре тридцать пополудни, — ответила медсестра с профессиональной улыбкой. Однако Бенсон заметил, что в ее глазах было выражение, далекое от улыбки.

— Половина четвертого! Значит, меня не было дома восемнадцать или двадцать часов!

— Вы были в отключке три недели, — поправила медсестра. — У вас была мозговая лихорадка.

— Три недели...

Бенсон резко поднялся на кровати. — Я должен выбраться отсюда! Я должен искать...

Медсестра решительно толкнула его на спину. И наконец он позволил ей. Он был слишком слаб, чтобы сделать многое, и знал это. На мгновение он замолчал, наблюдая за ней.

— Почему вы так на меня смотрите? — спросил он. В его усталом мозгу наступило какое-то милосердное оцепенение. Оно делало мечтательной и невозможной трагедию, которая привела его сюда. Жена и ребенок растворились в воздухе? Глупости! Они могли появиться в дверях в любой момент.

— Почему я так на вас смотрю? — повторила медсестра. Она заколебалась, потом пожала плечами. — В конце концов вам придется это узнать. А лучше узнать сейчас. Вы изменились с тех пор, как вас сюда принесли.

Она протянула ему зеркало. Бенсон посмотрел в него — и увидел не себя, а кого-то другого.

***

У этого кого-то вместо угольно-черных волос были белоснежные. У этого кого-то было белое, как лен, лицо, а не бронзовое от солнца и подкрашенное текучей жизненной силой. Кроме того, лицо этого человека было абсолютно лишено выражения, как восковая маска.

В этой невыразительности было что-то ужасное. Оно не было нормальным. Это было лицо мертвеца, а не живого и просто расслабленного человека. Это пугало, это совершенно безжизненное лицо.

Бенсон, чувствуя, как внутри него поднимается удушье, попытался улыбнуться. Но не смог.

Губы, брови, вся плоть его лица оставались совершенно неподвижными.

Он попытался нахмуриться, скорчить гримасу — и не смог.

— Лицевые мышцы... парализованы, — мягко сказала медсестра. — О, это не навсегда, наверное. По ее тону было видно, что она лжет, чтобы помочь ему. — Возможно, это пройдет. Но пока они парализованы. Мы не знаем, был ли это удар по голове, который вы получили в самолете, когда второму пилоту пришлось спустить вас, или нервный шок от вашего бреда.

Бенсон мог только смотреть на неподвижное лицо, белое как лен, с бледно-серыми глазами, горящими насквозь. Медсестра вернулась к окну, которое она закрывала, когда он впервые позвал ее. Бенсон прижал руки к своему лицу. Он едва ощущал давление своих пальцев. Медсестра повернулась.

Она вскрикнула, потом заслонилась рукой.

Бенсон посмотрел на нее, потом снова в зеркало. И понял, почему она закричала.

Он надавил пальцами на свое лицо. В том месте, где он надавил, плоть на одной скуле вздулась. Это придавало ему неописуемый демонический вид в сочетании с льняной бледностью его кожи.

Он снова надавил на плоть. Затем поработал с обеими щеками.