Кеннет Кьюкер – Эффект фрейминга. Как управлять вниманием потребителя в цифровую эпоху? (страница 45)

Эта картина глобальна. В 2020 году в Перу президент был отправлен в отставку после пяти дней правления, поскольку страна была охвачена народным восстанием, а бывший президент Боливии (обвиненный в манипуляциях с голосами избирателей) с триумфом вернулся из ссылки, защищая идею популистской революции против умеренных. На Филиппинах президент Родриго Дутерте призвал граждан просто убивать подозреваемых в торговле наркотиками, и его популярность взлетела. В Германии некоторые эмоционалисты назвали себя Querdenker, или «пограничными мыслителями», и протестовали против локдауна и обязательного ношения масок. Легкий привкус ностальгии (и антисемитизма заодно) их деятельности придает то, что они выступают под флагом Германской империи, существовавшей до Первой мировой войны. Похоже, эмоциональное переживает свой восход, а Просвещение – закат.

В то же время решения, которые предлагают сторонники эмоций, представляют собой странный когнитивный коктейль. Они подаются в качестве якобы альтернативы «опасному» преднамеренному фреймингу, но при этом эмоционалисты не могут избежать фрейминга самих себя. Их интерпретация мира – не более чем ментальная модель. Вопреки собственной риторике, сторонники чувств – не противники фрейминга, они просто плохо им владеют. Из этого не следует несостоятельность их доводов или отсутствие у них добросовестной веры в свои слова. Это просто означает, что они не полностью используют когнитивные возможности своего ума.

Ситуация иная для группы, скептически относящейся к практике фрейминга, то есть для гиперрационалистов. Они считают человечество безнадежно провалившейся попыткой, навсегда скованной недостатками своего мышления. Они полагают надежду не в эмоциях, а в кремнии, не в импульсе, а в доказательствах. Их надежда заключается в том, что общество доверится технологиям и препоручит им принятие решений по тем вопросам, которые обязано разрешить само. Они стремятся заменить ненадежный человеческий фрейминг рациональной силой данных и алгоритмов. Но это не просто непредусмотрительно, это непонимание роли людей и искусственного интеллекта.

Вспомните, как Регина Барзилай, искавшая формулы антибиотиков с помощью искусственного интеллекта, объясняла, что действительный прорыв заключался не в перемалывании чисел машиной, а в соответствующем изменении ментальной модели людьми. На самом деле человеческий фрейминг был главной отличительной чертой во всех случаях якобы имевшего места превосходства искусственного интеллекта над человеком: от игры в го, шахмат и Dota 2 до воображаемого робота Деннета, системы Waymo Carcraft или искусственного композитора Coconet разработки Чен-Чжи Анны Хуан. Главным качеством был фрейминг, необходимый элемент создания новаторских идей, поддающихся распространению на более общий случай.

В результате мы приходим к потрясающему выводу: вместо того, чтобы подрывать ментальные модели, искусственный интеллект укрепляет их значимость. Поскольку системы не могут сами осуществлять фрейминг или рефрейминг, они зависят от людей. Роботы, конечно, заменят людей на многих должностях, и алгоритмы будут принимать решения, касающиеся каждого из нас. Но искусственный интеллект не устраняет людей, а утверждает их центральное место – до тех пор, пока каждый человек по отдельности будет ценить и совершенствовать свой навык фрейминга. Мы понадобимся, чтобы управлять машинами.

Это хорошо выразил Франсуа Шолле, восходящая звезда искусственного интеллекта: «Такое умение работать с контрфактическими предположениями, расширять пространство ментальных моделей далеко за пределы того, что мы можем выразить непосредственно, – осуществлять абстракцию и рассуждение, – возможно, является определяющей характеристикой человеческого сознания». Шолле называет это «экстремальным обобщением», то есть «способностью приспосабливаться к новым, незнакомым ситуациям совсем без новых данных, или практически без них».

Это одновременно оправдание и предупреждение для человечества. В силу нашей способности к фреймингу мы значимы, но если мы перестанем стремиться делать его хорошо, то непременно утратим привилегированное положение.

По мере того как искусственный интеллект будет развиваться, все быстрее обнаруживать закономерности в данных, причем в масштабах и с точностью, недоступных людям, мы будем применять его ко все большему числу ситуаций. Трудно представить себе, как мы собираемся кормить планету, заботиться о больных и питать энергией наши сверкающие автомобили Tesla без встроенного во все наши занятия искусственного интеллекта. Так что фрейминг будет становиться более, а не менее важным.

Защищая фрейминг, противоядие как от сторонников эмоций, так и рационалистов, мы при этом должны отметить опасность использования плохо сформированных ментальных моделей или же неправильного их использования. Если мы будем невнимательны, это подтолкнет нас к плохим решениям и действиям, но в худшем случае оно рождает чудовищ.

Приблизительно в десять часов вечера 13 ноября 2015 года в парижском концертном зале Bataclan прогремели выстрелы. Некоторые из полутора тысяч молодых людей в зале сначала подумали, что огненные вспышки – спецэффекты проходившего тогда концерта в стиле хэви-метал. Но уже через несколько секунд стало ясно, что это не так. Три террориста прорвались в здание с автоматами M70 и открыли огонь. Пули вонзились в живые тела, и вскоре они уже лежали на полу грудами. Рвавшихся к выходам скашивали очередями. Крики наполняли темноту, пока нападающие перезаряжали оружие, чтобы возобновить стрельбу.

Эта ночь была в Париже ночью террора. Примерно в то же время три террориста подорвали пояса смертников снаружи большого стадиона, где национальная команда играла со сборной Германии. Другая группа проехала сквозь город, обстреливая рестораны. В Bataclan террористы взяли 20 заложников. Когда начался полицейский рейд, они взорвали себя. Одного удалось идентифицировать только по кончику пальца. Окончательное число жертв составило 130 убитыми и сотни ранеными.

Французы начали охоту на тех, кто это сделал. Многие террористы были известны полиции, а некоторые находились под наблюдением. Поэтому установить связи, подозреваемых и сообщников было не очень сложно. Полиция быстро решила, что лидером был 28-летний Абдельхамид Абаауд. Марокканец бельгийского происхождения, он воевал в Сирии и ранее уже обвинялся в террористических атаках в Европе. Пять суток спустя после той ужасной ночи около сотни полицейских окружили квартиру на северной окраине Парижа. После часовой перестрелки, сопровождавшейся взрывами, Абаауд оказался мертв.

Распространено мнение, что террористы действуют нерационально и нелогично. К такому выводу прийти легко, поскольку большинству людей трудно понять мотивацию убивать без разбора и бесстрастно, как это происходило вечером в Bataclan. Но последние исследования показывают, что многие террористы отнюдь не следуют своим инстинктам иррационально, а дело обстоит прямо противоположным образом: в своем чудовищном насилии они расчетливо рациональны.

Террористы – обычно фреймеры тщательные, даже педантичные. К миру они применяют хорошо разработанную ментальную модель. По словам Жерара Бронне, социолога из Парижского университета, который исследовал «экстремальное мышление», террористы обладают «почти нечеловеческой цельностью» и «механической рациональностью, не приемлющей компромиссов».

Абаауд попадает в эту категорию. Все случившееся с ним он объясняет даром Аллаха. Когда он пытался въехать в страну, будучи в то же время объявлен в розыск бельгийскими властями, иммиграционный чиновник остановил его, сравнил с фотографией, но пропустил. Чиновник был «ослеплен Аллахом», сказал он Dabiq, журналу исламских боевиков, перед парижской акцией. Когда бельгийский спецназ взял штурмом квартиру, где он жил, два его сообщника были убиты, а ему самому удалось ускользнуть.

«Все это было устроено Аллахом», – объяснил он. Ментальная модель применялась безукоризненно, от каузальности до контрфактических предположений и ограничений – при том, что вся ее содержательная часть была в корне неверной.

Когда террористы осуществляют фрейминг, они нарушают ключевой элемент – гибкость. Чтобы высвободить силу, заключенную в наших ментальных моделях, их нужно корректировать, совершенствовать, ставить под сомнение. Террористы же, наоборот, хотя и уверены в рациональности своих действий, но не считают возможным никакое отклонение от курса. Они неспособны корректировать фреймы и вместо этого воспринимают их как единственно возможный способ видеть мир.

На самом деле исследования показали, что террористы презирают обычных людей именно в силу их готовности к подобной корректировке. Они расценивают эту когнитивную гибкость как своего рода порок, в то время как жесткость своих фреймов считают формой чистоты и порядка. В то время как для большинства людей фрейминг служит источником чувства свободы собственной воли, для террористов он ее устраняет. Они с готовностью отказываются от нее ради достижения своих идеалов. Для них реальность становится «проще и яснее», объясняет Бронне.

Даже когда мы выводим действия из контрфактического мышления в условиях ограничений, даже когда нам кажется, что мы проводим фрейминг хорошо, мы можем быть абсолютно, ужасающе неправы. Может казаться, что мы мыслим совершенно рационально, но наши варианты могут быть всего лишь бледным отражением подлинной радуги альтернатив. Вместо того чтобы помочь обрести свободу действий в пластичном, гибком мире, чрезмерно жесткий фрейм превращает нас в слепых исполнителей исковерканных умозаключений.