Кеннет Дун – Синий дом (страница 8)
Услышав, о чем идет речь, Катерина Коваленко выскочила на улицу и принялась сверлить юношу своими темными глазами, так что он вконец не смутился и залез обратно в машину. Миссис Коваленко явно порывалась что-то ему сказать, но так и не решилась, а потом Лидия после разговора с дежурным офицером увела Брайана Мэллори в свой дом.
Он робко поднялся по ступеням крыльца, а оказавшись в прихожей, сразу же посмотрел наверх в лестничный проем. Потом без раздумий свернул в коридор, ведущий на кухню.
Лидия поставила чайник и открыла свежую банку печенья, наблюдая, как юноша нервно оглядывается по сторонам.
– Я не знал, живет ли тут кто-нибудь, – сказал он, преодолев нервное заикание. – Только вчера приехал в Дулут. Увидел, как утром вы выходите из дома и не решился с вами заговорить. Несколько часов ездил по округе, потом решил вернуться.
– Вы знаете, что случилось с вашей семьей? – осторожно спросила Лидия.
– Да. То есть не знал точно до вчерашнего дня. Я посетил архив в библиотеке и прочитал статьи. Рис и Поппи… и Джек… Я надеялся, что они живы. Господи помилуй.
Прибыли полицейские из участка – детектив-сержант Питер Густафссон и офицер Кендрик.
– Значит, вы владелица этого дома? – спросил Густафссон, доставая блокнот. Оказалось, у него была неприятная привычка стучать ручкой о верхние зубы, издавая звук, похожий на громкое тиканье часового механизма.
Лидия инстинктивно отвела глаза, чтобы не видеть ониксовый колпачок ручки с металлической клипсой, мерно стукающий о пожелтевшую зубную эмаль. «Наверное, ему все кажутся подозрительными», – подумала она. – «Потому что все смотрят в сторону, когда разговаривают с ним».
Женщина попробовала сконцентрироваться на верхней части лица Густафссона, но мерзкая ручка постоянно попадала в поле зрения. С грехом пополам ответив на вопросы, она с радостью кинулась ставить чайник для полицейских.
– Вы занимались расследованием убийства семьи Мэллори двенадцать лет назад, детектив Густафссон? – спросила Лидия, повернувшись к нему спиной.
– Я тык-дык-дык нет. Я тогда служил в Корее. Простите, мэм, тут мы задаем вопросы. Мистер… Мэллори, тык-дык-дык кто-нибудь может подтвердить вашу личность?
– М-м-мою? Не знаю. Я думал, что найду тут кого-нибудь из братьев или сестру.
– Вы в курсе, тык-дык-дык… что вас все эти годы считали погибшим?
– Нет, я не знал. Пока не прочитал газеты.
– Но вы помните, что произошло в тот вечер… тык-дык-дык…
– Не все. Точнее так, – молодой человек набрал в костлявую грудь побольше воздуха. – Я помню, как явился человек, который убил мою маму и ранил моего отца. Этот человек меня похитил.
14 апреля 1952 года. Понедельник
Мудрость дня:
Дюжина яиц 60 центов
Кварта молока 92 цента
Масло 87 центов
Три фунта бобов 18 центов
Консервированная говядина 12 банок 3 доллара 12 центов
Консервированная томатная паста 27 центов
Четыре фунта муки 19 центов
Соль 20 центов
Десять унций сахара 90 центов
Кварта майонеза 62 цента
Кетчуп 14 унций 25 центов
Итого 8 долларов 17 центов
Долг: 4 доллара 2 цента
Минус 10 долларов из денег на газ. Купила новый браслет и губную помаду. Г разозлился говорит я и так прекрасна. Поппи продолжает кашлять но уже меньше. Сказала К что лекарство помогает.
Г принес мне порошок от головокружений. Я чувствую себя намного лучше словно у меня выросли крылья.
Глава 6
Детектив-сержант Питер Густафссон настоял на том, чтобы увезти Брайана Мэллори или того, кто назвался его именем, давать показания в полицейский участок. Он видел, как стремительно выросли уши у этой дылды Лидии Сойер, пока она якобы делала вид, что заваривает чай.
Хотя парень попытался сопротивляться. Он заикался и бубнил, что спокойнее чувствует себя в родном доме. Дамочка Сойер тоже смотрела на полицейских, как волчица, у которой отбирают слабого щеночка. Конечно, этот Мэллори, или как он там себя называет, просто напрашивается на то, чтобы вызывать жалость у женщин престарелого возраста. Самому Питу Густафссону было сорок два года, после демобилизации и полицейской школы четыре года ему понадобилось на то, чтобы перевестись из патрульных в детективы, и еще пять лет, чтобы сдать сержантский экзамен, и он твердо был убежден, что женщина после тридцати – уже не человек. Это потенциальная мамаша, готовая видеть в малолетнем подонке только самое лучшее. А уж на них Густафссон насмотрелся в избытке, на мелких малолетних гаденышей, занимающихся вандализмом, торгующих наркотиками, подворовывающих тут и там, соблазняющих наивных фермерских дочек в окрестностях Дулута. И их всех покрывали сердобольные мамаши, готовые пойти на лжесвидетельство, чтобы отмазать свое ненаглядное чадо от заслуженного наказания.
Пит Густафссон яростно недоумевал, почему так деградировало новое поколение американцев. Его собственная мать недрогнувшей рукой хваталась за сковородку, кочергу или скалку для выбивания ковров, стоило ей только узнать, что сын связался с плохой компанией.
А этот Брайан Мэллори или кем он там на самом деле является, как раз из таких юнцов, которых жалеют нынешние сердобольные дамочки, твердящие в каких-то там гражданских правах. Худющий, как скелет, таращит свои глазища из-под слишком длинной челки.
– У тебя есть какие-то документы? – подчеркнуто грубо спросил он парня, оказавшись в допросной комнате.
– Д-д-да. Правда, они на имя Брайана Левинсона. Меня… усыновили. Мистер Марк Левинсон из Салема, штат Орегон, официально меня усыновил.
– Так откуда ты знаешь, что ты Брайан Мэллори?
– П-п-потому что я помню, – спокойно ответил парень. – Мне было двенадцать лет, когда все произошло.
– Произошло что?
– Я же говорил, шериф.
– Детектив.
– Что?
– Называй меня детектив Густафссон. Или сэр.
– Хорошо, сэр. Некий мужчина вломился в наш дом. Он убил мою мать… и доктора Гэрроу. И ранил моего отца. А потом похитил меня.
– И что это был за мужчина? – детектив Густафссон достал ручку из нагрудного кармана и застучал по верхним зубам.
Он знал, что эта его привычка многих раздражает, даже пытался с ней покончить, но потом понял, что тогда начинает страдать его мыслительный процесс. К тому же стук ручки выводил подозреваемых из себя, а это Густафссону было только на руку.
– Я так и не узнал, – печально промолвил парень. – Он просил называть его Пророком Авраамом. Мне кажется, я разочаровал его.
***
– Я навсегда запомнил тот вечер, сэр. Признаюсь честно, многое отдал бы, чтобы забыть, но он возвращается ко мне снова и снова с такой отчетливостью, будто смотришь фильм. Мама отправила нас спать пораньше. В последнее время она была сама не своя. Какая-то слишком возбужденная и… испуганная. Я был уже достаточно взрослым, поэтому мог такое чувствовать. Моя сестра Поппи много кашляла, поэтому мама дала ей лекарство. А заодно Рису и Джеку. Я не стал пить отвар, от него на следующее утро у меня всегда голова была словно чугунная. Мне не спалось. Наверное было слишком жарко, а, может, я просто перенервничал. Не знаю, помню только, что я очень вспотел, хотя окно было открыто. Я пошел в уборную, чтобы умыться, когда услышал внизу шум. Вы же были у нас дома, сэр? Наверху есть площадка с перилами и сквозь лестничный пролет можно увидеть все, что происходит в холле. За перегнулся через перила и увидел, что у доктора Гэрроу… из груди торчит крюк. Огромный рыболовный крюк отца, он пробил ему грудную клетку, словно рыбьи жабры… о, боже. А мама лежит, привалившись к стене, ее ноги странно раскинуты, а между ними блестит что-то бурое и склизкое. Рядом на полу лежал папа. Я не заметил на нем ран, хотя темная лужа… из мамы подбиралась почти к его лицу. И там же стоял еще один человек. Одетый в черное. В его руках был нож.
– Подожди, парень. Ты уверен, что это был не твой отец?
– Аб-б-бсолютно точно. Мой папа лежал на полу без движения, я хорошо видел его лицо.
– И что произошло потом?
– Я… вначале я спустился ниже, потому что мне показалось, что все это просто сон. Я преодолел один пролет лестницы. Совсем тихо, ведь я был босиком. Но потом вдруг я понял, что это все по-настоящему. Что моя мама мертва и папа, наверное, тоже. Меня охватил п-п-панический ужас, и я п-п-побежал наверх. Обратно. Господи, – молодой человек прикрыл руками глаза. – Я мог бы сказать, что хотел спасти братьев и сестру. На самом деле я совсем не думал о них в тот момент. Я просто хотел как можно быстрее добраться до своей комнаты и выскочить на крышу веранды.
– Да, полицейские нашли там твои следы, – Густафссон уже успел быстро ознакомиться с делом.
– Но я туда не добрался!
– То есть?
– Этот мужчина в черном. Он заметил меня, потому что устремился следом. Он догнал меня почти у самого верха лестницы и схватил за шею. Это последнее, что я помню. Н-н-наверное он ударил меня головой о перила. Потому что, когда я очнулся, то у меня была огромная шишка на лбу и она страшно болела. Посмотрите, до сих пор остался шрам, – юноша откинул со лба челку, и детектив увидел узкую белую полоску почти под линией роста волос.
– И где же ты очнулся?