Кения Райт – Жестокий трон (страница 96)
Он указал на Шанель.
— Вот твоя
Я был достаточно умен, чтобы не клюнуть на эту приманку.
Его лицо исказила усмешка, когда он понял, что я не реагирую так, как ему хотелось. Его следующий поступок был ему нехарактерен, знак того, что он срывается не меньше, чем я.
К моему шоку, он одной рукой расстегнул штаны, в то время как другой держал
Я вскинул брови.
Время будто замедлилось, когда он вытащил свой член и полностью повернулся к безжизненному телу Шанель.
Толпа, собиравшаяся вокруг, ахнула разом.
А потом он обоссал мертвое тело Шанель.
Звук был громким, вульгарным, это было святотатство, отразившееся эхом по всей арене. Струя стекала по ее уже разложившейся плоти и собиралась в лужу у основания стула.
Зрелище было тошнотворным, но в память навсегда врезалось его лицо — самодовольная, искаженная усмешка, удовлетворение в глазах, словно он совершил что-то великое.
И даже его стойка, несмотря на то что он ссал, выглядела так, будто он надеялся, что я сорвусь и наброшусь на него прямо сейчас.
Я скользнул взглядом по толпе и увидел, что Мони, Чен и Дак еще не пришли, но Дима был там. Он оказался единственным, кто поднялся со своего места, явно в бешенстве от того, что Лео вытворял с телом нашей лучшей подруги.
Я снова перевел взгляд на отца.
— Вот так, — он застегнул штаны. — Намного лучше.
Я не двинулся.
Я не произнес ни слова.
Я просто смотрел на него, дыша ровно и сохраняя ясность мыслей.
Похоже, на трибуны стекалось все больше людей, потому что в воздухе поднялся гул, волна возбуждения и ужаса.
Отец скривился в усмешке.
— Неужели я вырастил труса? Мужчину, который даже не способен защитить честь тех, кого, как он утверждает, любил?
Я не ответил. Слова теперь были бессмысленны.
Он ждал реакции, но получил только тишину.
На его лице мелькнуло раздражение.
Я сделал один шаг вперед, дразня его.
Толпа затихла.
Хмурясь, он перевел взгляд на трибуны.
— Хмм. Наконец-то.
Я не посмотрел. Мне это было не нужно.
Легкий изгиб его губ, жестокий блеск в глазах и почти незаметный кивок сказали мне все, что нужно было знать.
Мони.
Она была здесь.
Мысль о том, что она сидит на трибунах, открытая, уязвимая, заставила мою кровь зазвенеть, но я заставил себя оставаться неподвижным. Мой отец был мастером манипуляций. Он жил моментами вроде этого, вонзая нож именно туда, где больно больше всего.
— Когда я убью тебя, сын, — повысил он голос так, чтобы вся толпа услышала, — я наконец подарю Моник оргазмы, которые она заслуживает.
Пульс гулко бился.
— Так, что она будет стонать, — он облизал губы.
Не в силах сдержаться, я сорвался:
— Она не позволит тебе прикоснуться к ней.
Улыбка отца стала шире.
— У нее не будет выбора. Как моя новая Хозяйка Горы, она будет брать мой член всякий раз, когда я захочу заполнить ее им.
Мир поплыл. Логика, рассудок, даже вся выстроенная мною дисциплина растворились перед наглостью этих слов.
Зрение сузилось в туннель, и все, на чем я мог сосредоточиться, — это он. Его голос, пропитанный самодовольством, его ухмылка, врезавшаяся в лицо.
Он переступил черту.
Я сорвался.
С ревом я бросился вперед.
Но он был готов.
Разумеется, он был готов.
В последний миг он увернулся, и этого времени хватило, чтобы его клинок метнулся вперед и рассек мне бедро.
Жгучая боль пронзила плоть.
Толпа ахнула.
Я пошатнулся, но лишь на мгновение.
— Такой предсказуемый, — отец кружил вокруг меня, как волк. — Вся эта ярость. Вся эта бравада. Они всегда делали тебя небрежным.
— Ты жалкое существо. Я уже не могу назвать тебя мужчиной.
Он рванулся вперед. Я отбил удар, и звон наших мечей прогремел по арене, словно гром.
Посыпались искры.
Бой начался по-настоящему.
Мы обменивались ударами в стремительном вихре движений. Он был быстрым. Я был быстрее.
Но я все никак не мог достать его клинком.