Кения Райт – Жестокий трон (страница 88)

Что-то более темное.

Ты ее не заслуживаешь, сын.

Я слишком долго ковал путь Моник, превращая ее не просто в оружие, а в королеву, способную стоять рядом со своим Хозяином Горы.

Она заслуживала лучшего, а не мальчишку, играющего в короля. Она заслуживала мужчину, который не только сидел на троне, но и воздвиг его, вырезал из крови, смерти и огня.

Я думал, что поступаю правильно, но все это время я ошибался.

Я смотрел на него через стол, на своего сына, на наследника, на неблагодарного ублюдка, который забрал то, что я создавал с таким трудом. Мое наследие, мои планы для Востока и теперь Моник, все ускользало сквозь мои пальцы, и виноват в этом был Лэй.

Он перевернул шахматную доску, и теперь единственным ходом, чтобы сохранить игру, было убрать ложного короля.

Мелодия оркестра взлетела в радостном ритме. Я уставился на руку Моник и на это проклятое кольцо.

Я выпрямил спину, закаляя решимость. Я всегда знал, что жертва необходима ради власти. Кровь была валютой трона, и этой ночью, похоже, мне снова придется заплатить.

За Восток.

За мое наследие.

За Моник.

Ей нужен был правитель, а не мальчишка.

Тот, кто воздвиг трон, а не тот, кто только учится на нем сидеть.

Тот, кто испоганил наш момент.

Тот, кто пригласил чужаков на частную церемонию.

И тут меня пронзило, будущее, которое я так тщательно строил, не рушилось, оно кралось прочь, похищаемое по кускам моим собственным наследником, которому я когда-то доверял.

И держу пари, он трахнул ее прямо на земле. Идиот. Она заслуживала большего.

Я тратил время, оттачивая Моник, а теперь она была клинком в чужой руке, и это предательство я никогда не прощу.

Будь он достаточно умен, чтобы дать нам прожить наш момент, возможно, я рассуждал бы логичнее. Следовательно, во всем виноват он, а не я.

Лэй ухмыльнулся. Он думал, что победил, но не имел ни малейшего понятия. И эта ухмылка была не просто вызовом — это был брошенный перчаткой вызов, дерзкий намек, что он ждет, пока я ударю первым.

Ну что ж, может, мы и вправду сразимся прямо здесь, сын.

Моник взяла Лэя за руку, и я был уверен, что этот жест был попыткой его успокоить, но меня это только взбесило.

Ты серьезно? Ты же мой маленький монстр. Где твоя верность, Моник? Он оскорбляет и тебя, и меня.

В моей груди горела не только ярость — это было жгучее чувство собственной ненужности, осознание того, что она выбрала его вместо мужчины, который сделал ее королевой, настоящей Хозяйкой Горы.

Я отдал ей корону, в то время как он цеплялся за мертвую женщину.

Ничего, мой маленький монстр. Как только битва с моим сыном закончится… я научу тебя, и это будет не только удовольствие от моего опытного члена, но и ярость моего члена.

Краем глаза я заметил, как Джей вернулся к столу и сел.

Чен осматривал пространство, наверняка ожидая, что его человек тоже появится, но я был уверен: Джей убил его, чтобы сохранить секрет Плана Б.

Когда Джей опустился на свое место, я взглянул на него.

— Все сделано?

— Да, Хозяин.

Чен снова оглядел зал. Его человек так и не вернулся.

С нахмуренным лицом Чен вытащил телефон и что-то прошептал в него.

Прости, племянник, но уже слишком поздно. Все уже приведено в действие.

Сложив губы в самую теплую улыбку, на какую был способен, я взял бокал и поднял его для тоста:

— За новую Хозяйку Горы и ее… очень смелого Хозяина Горы.

Все подняли бокалы.

Лэй — нет.

Он лишь смотрел на меня с этой просчитанной ухмылкой.

Я кивнул ему.

— Пусть сегодня вечером ты получишь все, что заслуживаешь.

С этими словами я медленно отпил вина.

Хотя мы сидели за столом, битва уже началась.

Был приз.

И нельзя было забывать, что трон всегда требовал крови.

Оставалось лишь понять, чья кровь заплатит эту цену.

Глава 27

Контроль разума

Лэй

Первые ноты новой мелодии оркестра закружились в воздухе, соблазнительные, медленные и полные намерения.

Это не была музыка для фона.

Эта мелодия требовала внимания.

У тебя есть для нас сюрприз, отец?

Смычки скрипок плакали, ударные гремели, а флейта пела над всем этим своим завораживающим голосом.

И тогда они появились.

Танцовщицы, десятки их, устремились между столами, словно серебристо-синяя волна. Их платья струились и переливались, как вода под лунным светом, пока они кружились и взмывали с невозможной грацией.

В воздухе прокатились вздохи и возгласы восторга. Даже Моник распахнула глаза и наблюдала, как танцовщицы проносятся по проходам.

Но я был здесь не для того, чтобы любоваться танцами.

Я перевел взгляд на мужчину, сидевшего напротив меня — на моего отца. Его лицо было каменным, челюсть сжата, а взгляд устремлен прямо на меня.

Этот пир был его творением.

Еще одним иллюзорным шедевром.

Он должен был внушать благоговение.

Вместо этого он был фарсом.

И этот пир не мог быть таким простым. Мой отец никогда не создавал подобные моменты без причины. Он жил за счет контроля, за счет иллюзии великолепия, которой прикрывал свои ходы.