Кения Райт – Жестокий трон (страница 4)

Я отступил назад и замер.

Ждал.

Надеялся.

На мгновение не произошло ничего.

Затем раздался тихий щелчок, настолько едва уловимый, что я почти не расслышал его.

Тин-Тин подняла глаза и улыбнулась:

— Ты это слышал?

— Ага.

Медленно, с глухим скрежетом, стена отъехала в сторону, открывая узкий, темный проход.

Из него потянуло холодом, и в лицо ударил резкий запах сырости и земли.

У меня скрутило живот.

Моник шла по этой темноте вместе с моим отцом?

Дак тяжело вздохнул:

— У них фора в пятнадцать минут, Лэй. Они уже ушли.

Я повернулся к нему:

— Все равно возьми с собой людей и иди туда. Если увидишь Моник, сделай все, что нужно, чтобы вернуть ее.

Но даже пока я произносил эти слова, внутри уже все сжималось от чувства, что мы опоздали.

У отца был план, а мы, как всегда, только догоняли.

Я перевел взгляд на Ху:

— Если отец уверен, что Моник у него в руках, значит, Диму можно отпускать. Возьми людей и двигай к карусели.

— А что делать с монахами у карусели?

Я ухмыльнулся:

— Передай Диме, что они его.

Ху моргнул:

— Лэй…

— Восток отвечает за Восток. А я этой ночью занят. Пусть Север возьмет свое, монахи заслужили.

Им не стоило убивать кошку.

Недовольно скривившись, Ху покачал головой и ушел.

Дак побежал собирать людей. Я посмотрел вниз на Тин-Тин, которая все это время молча наблюдала за мной, и понял, что дело было не только в том, чтобы вернуть Моник.

Я должен был защитить и Тин-Тин, и ее сестер.

Они все оказались втянуты в это дерьмо.

Я выдохнул медленно, тяжело:

— Прости, Тин-Тин. Я не хотел, чтобы он забрал ее. Я собирался остановить это.

— Я знаю.

Дак быстро вернулся с семью бойцами. Они тут же нырнули в проход. Я надеялся, что они смогут догнать моего отца, но... Я сомневался, что у них это получится.

Моник… ты ушла.

По спине пробежал ледяной озноб, нижняя губа дрогнула.

Я должен был тебя защитить.

Глаза защипало, но я не позволил себе ни единой слезы. Я снова посмотрел на Тин-Тин:

— Я постараюсь ее вернуть. И... думаю, по крайней мере сейчас... с ней все будет в порядке.

— Я знаю, что будет.

Я распахнул глаза:

— Ты это знаешь?

— С ней все будет хорошо. Дядя Лео сказал, что сделает ее сильной. Настолько сильной, что ей не будут нужны ни ты, ни он, ни Восток.

Я напрягся:

— Он сказал, как собирается сделать ее сильной?

— Нет. Только сказал, что к завтрашнему вечеру все узнают, какая она опасная.

У меня громко застучало в груди. Официально мой отец был серийным убийцей, отбитым психопатом. И сама мысль о том, что он задумал, вызывала у меня тревогу, которую я даже до конца не мог осознать.

Что, блять, это значит? Как он вообще может сделать Моник сильнее? И сильнее, без меня? Это же значит… у нее появится своя репутация. Репутация насилия, так?

Я не верил в это.

Ни на секунду.

Что бы там ни задумал мой отец для Моник, это точно было не про силу. Не по-настоящему. Он не давал людям силу. Он превращал их в изломанные, искалеченные инструменты, грубую силу в руках манипулятора с больной головой.

Я не позволю ей попасть в эту ловушку.

Я вспомнил свою церемонию инициации, ту самую, что закрепила за мной имя на Востоке.

Кровь.

Крики.

Запах смерти, такой густой, что он до сих пор висел на мне, как пленка, даже спустя годы.

Мне было всего четырнадцать, когда я через это прошел. Просто мальчишка, которого насильно втолкнули в мир взрослых, через самое жесткое, самое бесчеловечное испытание.

Он вывел меня на сцену и поставил против тридцати шести человек.

Закаленных убийц.

Слава Богу, я выжил.

Но... выжил ли я на самом деле?

Прошел целый год, прежде чем кошмары с мертвыми перестали приходить ко мне по ночам. Еще год понадобился, чтобы вытравить из головы звук своих собственных кулаков, врезающихся в плоть, ломающих кости. Этот звук преследовал меня повсюду, в классе, в церкви, даже когда я просто лежал в гребаной ванне.

Даже сейчас, столько лет спустя… стоит мне провести в кровати в одиночестве слишком долго, и я снова чувствую, как по лицу растекается теплая кровь, и снова чувствую этот запах.

Тогда я получил власть.