Кения Райт – Жестокий трон (страница 38)

— Нет. Все хорошо. Поверь мне. И я тоже вас люблю.

И на миг я почти поверил, что все действительно было хорошо.

Почти.

Но я услышал это — под любовью, под облегчением в ее голосе скрывалась усталость и тяжесть печали, которые она не могла спрятать.

Что бы мой отец ни творил с ней, она выдерживала это.

Она не была сломленной.

Пока еще нет.

Но она несла на себе куда больше, чем должна была.

— Девочки, вам нужно идти спать. Уже очень поздно, — мягко сказала им Мони. — На самом деле, совсем поздно. Ложитесь, ладно? Со мной все в порядке. Я справлюсь. Мы увидимся завтра.

Джо прикусила губу, и ее глаза все еще блестели от несдержанных слез.

— Ладно. Я прослежу, чтобы они легли.

— Я даже послушаюсь Джо, Мони. Хотя бы сегодня, — Хлоя яростно закивала, будто пыталась убедить саму себя, что все будет хорошо.

Тин-Тин сглотнула.

— С нами все будет хорошо, Мони. Не думай о нас сегодня. Думай только о себе. Тогда… ты выиграешь.

Мони рассмеялась тихим, усталым смехом, так, что у меня сердце сжалось от боли.

— Обещаю, Тин-Тин. Хорошая стратегия. Со мной все будет в порядке.

Черт побери.

Я чувствовал это — ее силу, ту самую непреклонную волю, которую требовалось собрать, чтобы произнести эти слова и заставить их звучать правдиво.

Она делала все возможное, чтобы удержать нас всех на плаву, даже когда сама тонула в собственной муке.

И, Господи, помоги мне, но я был до черта впечатлен ею.

Как она вообще это делает?

Мне было сложно не гордиться тем, что она держала оборону даже под гнетущей, зловещей тенью моего отца.

Гордиться тем, что она не позволила его тьме поглотить себя.

Но вместе с этой гордостью во мне жила тревога — грызущая, вязкая, сворачивающаяся в животе змеей.

Она прошла один из его маленьких тестов. Вот что случилось.

Я должен был быть прав, потому что если она все еще держалась на ногах и даже смогла сделать нечто настолько важное, как позвонить мне… значит, она угождала моему отцу такими способами, от которых меня выворачивало.

Это значило, что она играла в его игру, делала все, что требовалось, чтобы выжить.

И проходила с высокими результатами.

Одна только мысль о том, что ей приходится делать это, что она должна в одиночку пробираться сквозь эти мутные воды, заставила мою кровь закипеть.

Но прежде чем я успел что-то сказать, голос моего отца разрезал момент, словно лезвие.

— Довольно, — произнес он гладко. — Звонок должен закончиться.

— Подождите! — вдруг выкрикнула Джо. — Лучше бы вы не посмели ее тронуть, старик!

На том конце повисла короткая пауза.

Потом его голос прозвучал спокойно.

— Я никогда не причинил бы вреда семье. Никогда.

А как же Янь?

Звонок оборвался мягким щелчком, и последовавшая тишина была тяжелой и удушающей.

Ты причиняешь ей вред. Не физически, но ты сидишь у нее в голове. Я слышу это в ее голосе.

На мгновение никто из нас не пошевелился.

Ее сестры уставились на меня. Их эмоции мелькали на лицах — надежда, страх, любовь и яростная потребность защитить Мони.

Я стоял, словно вросший в пол.

Оцепенение накрыло меня.

Я не знал, что именно сделала Мони, чтобы получить этот звонок, но я отдам ей весь мир, когда мы снова будем вместе.

Потому что ее голос спас меня этой ночью.

Неужели Бог ответил на мои молитвы?

Неужели Он сделал это, чтобы показать мне доказательство Своей силы?

Или это были они оба — Бог и Мони, которые действовали вместе, чтобы убедиться, что мы все выживем?

Не имело значения.

Я не собирался задавать вопросы.

Нет.

Я хотел купаться в этом.

Я хотел накрыть свою душу этим моментом, ее голосом, как теплым одеялом.

Я собирался снова и снова прокручивать в памяти этот звонок, пока не засну.

Я сунул телефон в карман и посмотрел на ее сестер.

— Ну… это было хорошо.

— Да, — к моему удивлению, Тин-Тин шагнула вперед и крепко обняла меня своими маленькими руками.

Что? Почему она это делает?

Ее тепло прижалось к моему телу, возвращая меня в настоящий момент.

Прежде чем я успел среагировать, к нам присоединились Джо и Хлоя. Их руки тоже обвили меня, создавая кокон из нежности и поддержки, в котором я даже не подозревал, что нуждался.

Господи. Я… я уже люблю их.

Я стоял неподвижно, не зная, что делать с этой внезапной волной привязанности. Я не был к этому привычен — к тому, чтобы меня обнимали, чтобы меня держали так, словно я действительно был важен для кого-то.

Кроме Мони.

И только когда Хлоя уронила голову мне на грудь, я почувствовал это — одну-единственную слезу, скатившуюся из уголка глаза по щеке.

Сегодня ночью я плакал больше, чем за последние несколько лет.

Эти милые сестры обнимали меня не только ради Мони. Они обнимали меня потому, что в тот момент это было нужно и мне.