Кения Райт – Жестокий трон (страница 116)

Я не стал оборачиваться.

Я знал, о чем она говорит, — о балконе спальни Шанель.

Но теперь это было всего лишь оборванной нитью с прошлой одержимостью, которую я наконец отпустил.

— Всегда было трудно привлечь твое внимание, — Бандитка взглянула на меня. — С тем, как ты себя вел, можно было подумать, что я вовсе не страшный призрак.

— Ты все равно была страшной. Просто… меня сильнее преследовала моя одержимость Шанель.

— Все действительно изменилось, — Бунтарка медленно кивнула. — Хорошо. Потому что у тебя есть дела.

Ее слова прозвучали как вызов, но я не вздрогнул.

Вместо этого я повернулся и встретил ее взгляд в упор.

— Те кинжалы, о которых ты сказала, что они ключи, оказались большим, чем просто оружием. Они были кусочками головоломки.

— Ключами к моей карте сокровищ, — ее губы изогнулись в хитрой улыбке. — Та девочка, что разгадала ее, моя родня. У нее в жилах течет правильная кровь.

— Ей будет приятно это услышать.

— Ты доставил ей те кинжалы, как я и надеялась. Там есть и другие, но ты не сможешь их достать, пока Кашмир не будет с ребенком. Не раньше. Запомни это. Придется ждать.

Все это не имело никакого смысла.

Насколько я знал, у Кашмир никого не было. Она была вынуждена взойти на трон после смерти Шанель и Ромео.

Но теперь это уже не имело значения.

Неожиданно что-то привлекло мое внимание.

Я посмотрел на нее.

— Ты знала, что я влюблюсь в сестру Тин-Тин, в Мони?

— Я надеялась, но здесь время течет иначе. Мы видим прошлое, настоящее и будущее сразу, но все меняется. Выборы дают отклик. Будущее сдвигается. Но твое сердце… ему очень нравится наша кровь.

Я вспомнил призраков, явившихся мне, когда я убил отца.

— Почему моему сердцу нравится кровь твоей семьи?

— Я не знаю почему. Тебе нужно спросить у своих по материнской линии. В твоем роду есть что-то, что работает иначе. — Бандитка слегка склонила голову и с намеренной медлительностью подняла руку и сняла свою ковбойскую шляпу с перьями.

Сначала все показалось простым, призрачная фигура выполняла обычный жест. Но когда поля шляпы исчезли, я застыл.

Верхняя часть ее головы отсутствовала.

Просто… отсутствовала.

Там, где должна была быть гладкая линия черепа или пряди волос, зияло рваное пустое отверстие, словно кто-то срубил ее начисто.

Впервые с тех пор, как я увидел ее давным-давно, я задумался, как она умерла.

Я не мог отвести взгляда и наклонился чуть ближе.

Ее призрачная форма светилась все тем же зеленым сиянием, но внутри этого провала не было ничего. Ни света, ни эфирного мерцания, лишь бесконечная тьма.

И вдруг, будто зрелище само по себе было недостаточно странным, на ее плечи упали две длинные косы, мягко колыхаясь на ветру.

Они казались совершенно не к месту.

Мои глаза были прикованы к дыре в ее голове, как бы сильно я ни хотел отвернуться.

Это не было отвратительным, там не было крови, не было движения, но это было неправильно, нарушением всего, что мои чувства могли понять.

Она заговорила:

— Я не знаю, к какому племени мы принадлежали, но у всех у них тоже была правильная кровь.

В темноте внутри ее головы что-то зашевелилось.

Я напрягся.

— Злые люди привезли нас в эту страну и заковали в цепи. Моих людей. Всех с правильной кровью.

На вершине ее обрубленной головы показался острый клюв, и вскоре за ним высунулась голова ворона, которому этот клюв принадлежал.

Я моргнул.

Эта птица не была полупрозрачной и не светилась зеленым.

Она была настоящей.

Осязаемой.

Реальной.

Бандитка продолжила:

— Мы построили каждое историческое здание в Парадайз-Сити, в Глори и в других близлежащих городах.

Медленно ворон выбрался из дыры в голове Бандитки. Его когти скребли по краям пустоты и по ее черепу.

Перья поймали свет красной луны.

— Не верь этим учебникам истории, — сказала она, поворачиваясь ко мне, и ворон тоже уставился на меня своими холодными, стеклянными глазами. — Захария Глори не сделал ничего, кроме как насиловал и орал приказы рабам.

Мое дыхание участилось, когда ворон выскочил из ее головы и улетел в ночь.

Ее косы слегка качнулись.

— Мы воевали. Когда нас наконец отпустили, мы построили свой собственный город на земле, которую они считали бесполезной. Краунсвилл был нашим. Мы не трогали их, и они не трогали нас.

Ее голос дрогнул, и она резко вдохнула.

— А потом я…

— Потом что?

— Потом я… все разрушила.

— Как?

Она снова надела шляпу на голову.

— Я влюбилась не в того мужчину.

Последние отголоски взмахов крыльев воронов затихли в ночи, и я вновь перевел взгляд на озеро.

— В кого?

— Это уже не имеет значения. Он мертв.

Ветер пробежал по поверхности озера.

Игривые вороны, что еще недавно кружили и носились над водой, теперь уселись на деревьях вокруг нас и наблюдали.

Напряжение сковало мои плечи.