Кения Райт – Прекрасная месть (страница 127)
Я начал кончать прямо в ее прекрасный, жаждущий рот.
Семя лилось ей на язык.
Несколько капель стекли по ее подбородку.
— О, Моник... — я запрокинул голову назад и закрыл глаза.
И продолжал кататься по волнам этого бешеного оргазма.
Это было чистейшее блаженство.
Пульсирующая, горячая эйфория.
Моник была идеальным проводником в этом безумии, дирижером моей страсти — неумолимая, сосредоточенная, одержимая моей разрядкой.
Чувствуя, как я кончаю по полной, она продолжала сосать, вытягивая из меня не только наслаждение, но и, черт побери, душу.
— О-о-о... — простонал я. И когда уже казалось, что все позади, она потянула за самую головку. Я вздрогнул:
— А-а-а!..
Чистый экстаз пронесся по мне, как дикий, безжалостный шторм, не оставив ни одного участка тела нетронутым.
Это было всеохватывающее, разрывающее изнутри ощущение, волна за волной прокатывавшееся от самого центра наружу, оставляя после себя только истощенное, но счастливое опустошение.
Я был чертовым кораблем, выброшенным в бушующее море наслаждения, а Моник — гребаным капитаном, уверенно ведущим меня по этой безумной буре.
И только когда буря утихла, Моник медленно отстранилась.
Я смотрел на нее, будто в тумане, зная, что только что по-настоящему прикоснулся к ее дикой, грязной стороне.
И мне до дрожи хотелось узнать ее еще глубже.
В ее глазах горел хищный огонь, как у хищницы, только что отведавшей особенно вкусную добычу. Даже вспотевшая и раскрасневшаяся, она была потрясающе красива.
— Ну как тебе?..
— Настолько хорошо, что мне хочется достать наручники и…
— Даже не начинай, Лэй. — Она поцеловала мой член и медленно поползла ко мне.
Я сразу же обнял ее, прижал к себе так крепко, как только мог.
— Ммм… — Она устроилась, положив голову мне на грудь.
Мое сердце наполнилось теплом. Ее тело прижалось к моему, и это было нечто особенное.
Настоящее. Захватывающее дух. Совершенное.
Мы молчали. Я просто лежал, впитывая этот момент, эту близость.
Безмолвный, я лежал с открытыми глазами и приоткрытым ртом.
Я чувствовал себя живым.
Настоящим.
Наполненным блаженством.
В голове крутились десятки вопросов.
Это все просто потому, что я кончил? Или дело в том, как она это сделала? Почему у меня кружится голова, сердце колотится, а по венам хлещет адреналин?
И чем больше я пытался успокоиться, тем больше вопросов подступало.
И тогда пришел самый странный вопрос.
Чувство вины пронзило меня.
Тем не менее, я прижал Моник еще крепче.
Она тихо посапывала, а я бережно провел рукой по ее щеке, наслаждаясь шелковистой гладкостью кожи.
Я пытался вытеснить вину — но она только росла, не давая отвернуться.
Когда Шанель ушла, я был раздавлен.
Она была для меня всем. Моим солнцем и звездами. Якорем для сердца.
После нее в моей жизни осталась только гулкая пустота, и каждый удар сердца отдавался эхом этой тишины.
А потом появилась Моник.
Она была другой.
Словно глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере моей жизни.
Светлый луч, разрезающий тьму моей скорби.
Ее смех заражал, ее дух притягивал.
И прежде чем я понял, что происходит... меня уже тянуло к ней.
Но наслаждаться этим моментом... казалось одновременно неправильным и до боли верным.
Разве не слишком рано? Тело Шанель даже не предано земле.
Я сглотнул, не зная, что делать.
Поэтому просто прижался к теплому, мягкому телу Моник и слушал, как ровно и спокойно она дышит во сне.
Пока снаружи, у палатки, кто-то громко не откашлялся.
Я нахмурился.
Звук повторился.
Мужчина прокашлялся снова — низко, глухо, почти угрожающе.
Кто-то явно хотел привлечь мое внимание, но не осмеливался разбудить по-настоящему.