Кения Райт – Прекрасная месть (страница 122)
По ее шее.
По округлым линиям груди.
Моник застонала.
Жадно, с наслаждением, я задержался на ее плоском животе, усыпая кожу поцелуями.
Она вся задрожала от удовольствия.
И тогда я продолжил путь, опускаясь все ниже, пока не остановился у нежной выпуклости ее лона.
Пальцы Моник вплелись в мои волосы.
Я с наслаждением любовался ее гладкой, аккуратно выбритой киской.
В теплом свете ее щелочка поблескивала влажным соблазном. Клитор выглядывал из складок, как спелый плод, готовый к моим губам.
Мой член дернулся.
Я осторожно раздвинул ее лепестки пальцами, обнажая мягкую, влажную плоть.
Пальцы чуть подрагивали, когда я прикоснулся к ней.
Я хотел только одного, потеряться в ее наслаждении, почувствовать, как она дрожит под моей лаской, как ее дыхание сбивается, когда я начну ее пробовать.
В эти дни Моник принесла в мою жизнь столько покоя. Столько света среди моей тьмы.
Она заслуживала только самого чистого, безудержного блаженства. И я был намерен подарить его ей.
Медленно, не отрывая взгляда, я положил руку на ее бедро.
Ее кожа была теплой, гладкой, а мышцы под моими пальцами трепетали.
Я поднял взгляд на Моник и заметил, что она внимательно за мной наблюдает.
Ухмыльнувшись, я произнес:
— В боевых искусствах приемы часто называют в честь стихий, животных или других явлений природы.
Она раскрыла рот от удивления, явно не понимая, куда я клоню:
— О-кей...
— Эти названия помогают создать яркий образ техники в действии. — Я положил палец на ее клитор и начал мягко водить по нему, едва касаясь.
Моник выгнулась, тяжело дыша:
— О-о, черт...
— Такие имена еще выполняют и обучающую роль, — продолжил я, скользнув пальцем ниже, в ее влажное, горячее лоно, погружаясь в ее нежный рай.
Все мое тело звенело от нарастающего безумия.
Но как-то мне удалось удержаться.
— Связывая прием с определенным образом или понятием, легче запомнить нужные движения и передать дух стиля.
— О-о...
Я вытащил палец и облизал с него ее влагу.
Я вынул палец изо рта и пристально посмотрел на нее:
— Ты понимаешь?
Грудь Моник тяжело вздымалась. Ее голос был едва слышен:
— Я-я не совсем понимаю, к чему ты ведешь... но я вся твоя.
Я криво улыбнулся, чуть прищурившись:
— Существует древний трактат под названием
— О-кей...
— Этот текст посвящен искусству чувственности.
Она моргнула:
— Ого.
— Я хочу показать тебе то, чему меня обучили девушки из моего гарема.
— Я...я согласна на все.
— Тогда начнем.
Я зарылся лицом между ее ног, глубоко вдохнул ее аромат, и начал
Глава 34
В моем гареме Сюи учила меня видеть в женском лоне танцпол — место, где можно исполнить самый интимный балет.
Движения языка должны были подстраиваться под мелодию ее желания.
Быстрые, огненные касания к клитору, за ними тягучие, медленные облизывания, чтобы разжечь пламя еще сильнее.
— О, блядь... — простонала Моник, ее бедра задрожали у моего лица.
Ее вкус сводил с ума, и мне с трудом удавалось сохранять концентрацию. Хотелось потерять голову, зарыться в нее лицом, с жадностью втягивать ее аромат и сосать клитор до исступления.
Но каждый взмах языка должен был быть выверен — длинный, ласковый, насыщенный, но ни в коем случае не слишком резкий: иначе пламя перегорит.
Слишком медленно, и оно погаснет.
Главное — сохранить ритм. Ритм, в котором страсть превращается в волны удовольствия, прокатывающиеся по телу Моник.
Все пошло по плану, я тут же услышал ее тихий, сладкий стон.
Этот звук я впитывал, как спокойный рассвет.
Мой член болезненно пульсировал.
Это была миссия высшего уровня.
Я не просто собирался довести Моник до экстаза, я намерен был делать это снова, и снова, и снова, пока она, черт возьми, не забудет, как ее зовут.