Кения Райт – Грешные клятвы (страница 85)

Один из таких случаев был, когда я решила поздно ночью пойти домой пешком после клуба на Юге.

Меня тогда взбесили мои подруги, им вдруг приспичило ехать в какую-то хату к парням, и они даже не предложили меня подвезти.

Имейте в виду, клуб был всего-то в пяти кварталах от дома.

Так или иначе, я тогда побежала домой к тете, с баллончиком в одной руке и телефоном в другой. Марси отчитaл меня — мягко, но твердо. Напомнил, насколько опасным мог быть Юг ночью. Но больше всего его выбесило, что я ему не позвонила, не попросила забрать.

А я просто знала, что это был день годовщины смерти его матери. И он наверняка сидел в каком-нибудь темном углу, сжимаясь от боли, вытирая слезы.

В другой раз, тоже на Юге, я пошла разобраться с парнями, которые домогались до моей сестры Джо, называли ее «лезбиянкой» и бросались мерзкими оскорблениями.

Тот день до сих пор горит в памяти.

Они стояли на углу, ржали и глумились над ней, хотя она просто шла по улице, никого не трогая.

— Фрик!

— Ты бы хоть раз повела себя как нормальная баба! Ходишь тут, будто мужик.

— Может, тебе просто нужного мужика не хватало.

Джо попыталась это проигнорировать и поспешила домой.

Я схватила биту из гаража тети и выскочила наружу, разбираться с этими обмылками. Никто не имеет права так говорить с моей сестрой.

Джо может быть кем угодно. И я не позволю никому заставить ее чувствовать себя ничтожеством, когда она — охуенная.

Я подошла к ним, и не колебалась, замахнулась битой и врезала одному прямо по башке.

Я промахнулась, и они заржали, всего на пару секунд... пока Марси не возник из ниоткуда.

И все их ха-ха моментально испарилось.

Настоящий ужас застыл у них на лицах.

Некоторые даже отпрянули назад.

В тот день Марси разделался с ними один.

Я просто держалась подальше и не мешала.

Это была натуральная жесть!

Он сломал одному руку одним ударом, и хруст кости до сих пор звенит у меня в ушах.

А еще, вся та кровь, что забрызгала тротуар в тот день... из-за нее я не могла сомкнуть глаз всю ночь. Но настоящий кошмар был на следующий день, потому что Марси был в ярости. Злой до предела, за то, что я вообще сунулась туда одна с битой.

Мы с ним спорили об этом весь оставшийся день. Он возвышался надо мной, глаза метали молнии, и он яростно перечислял все, что могло случиться:

— А если бы у них был ствол?! А если бы нож?!

А я только стояла, молча слушала, ждала, пока он выговорится и немного остынет. В Марси всегда горело это пламя внутри — ярость, которая вспыхивала каждый раз, когда страдала женщина.

Он в детстве не раз видел, как его мать избивали, и эти воспоминания преследуют его до сих пор. Они подпитывают ту ярость, что всегда тлеет у него под кожей. Что творилось в его маленькой голове, когда он прятался в тени, бессильный остановить отца, который бил, швырял, душил и выбивал из его матери все живое?

Что это сделало с Марси?

Может быть, именно то чувство беспомощности и сформировало его. Я знала одно, как только у Марси начался переходный возраст, он пропадал в спортзале, будто от этого зависела его жизнь.

В детстве он всегда был крупнее всех. Всегда выше. Всегда самый большой в комнате. Но дело было не только в размере, а в силе. В контроле. В умении защитить.

Марсело никогда не был задира. Он не дрался просто так, для показухи. Но тронь женщину прямо у него на глазах, и на поверхность вырывался зверь.

Монстр.

Мужчина, вылепленный из самых жестоких кошмаров.

Теперь, глядя на телефон, лежащий на подоконнике, я точно знала, что вот-вот столкнусь с этой яростью лицом к лицу.

— Марси... со мной все в порядке... правда.

— Я позволил этому выйти из-под контроля.

— Ты ничего не позволил. Потому что это я контролирую ситуацию.

— Лэй причинил тебе боль?

— Нет.

— Ни один гребаный палец не касался твоего тела?

— Не для того, чтобы причинить боль.

— Но он прикасался к тебе?

— Марси, что ты сейчас вообще спрашиваешь?

— Ты в безопасности?

— В самой большой безопасности за всю мою жизнь.

— Я тоже тебя всегда защищал…

— Конечно, защищал. Я просто говорю, что если кто-нибудь на Востоке даже подумает поднять на меня руку, он проснется с «Четырьмя Тузами» в спальне, и ему накостыляют так, что мало не покажется.

— Где ты? Я еду к тебе прямо сейчас…

— Нет, ты не едешь, потому что мы увидимся завтра…

— Я хочу увидеть тебя сейчас. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— То есть... ты хочешь сказать, Марси, что не доверяешь мне? Думаешь, я вру?

Я знала — это заставит его замолчать.

И действительно, в трубке повисла гробовая тишина.

Потом я услышала, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул:

— Дело не в том, что я не доверяю тебе, МоМо. Я не доверяю «Четырем Тузам».

— Я уже это поняла. Но если даже Бэнкс, после разговора со мной, успокоился и начал планировать, черт возьми, барбекю, то ты должен понимать, все под контролем.

— Я просто волнуюсь за тебя.

Я улыбнулась:

— А я волнуюсь за тебя.

— Со мной все нормально.

— Не уверена. Насколько я знаю, ты, кажется, глава банды под названием «Роу-стрит»…

— Мы сейчас не про меня говорим.

— А вот и надо бы. Бэнкс с тобой еще смеют поучать меня, что мне нужно быть осторожной. Хотя вы оба спокойно крутите целую незаконную операцию…

— У нас не все незаконно. И я уже работаю над тем, чтобы сделать все по закону. Просто это займет пару лет…