Кения Райт – Грешные клятвы (страница 51)
— Вопросов больше не будет!
Мгновенная тишина.
Некоторые репортеры застынули с поднятыми ручками.
— Однако, — я окинул их мрачным взглядом, — мне тоже есть что сказать.
Чен издал сдавленный хрип, будто у него случился мини-приступ.
Глава 16
Теперь настал мой черед укрепить ту почву, которую Моник уже застолбила своими дерзкими словами.
Просто схватить ее и увести, значило бы не поддержать ее, не проявить уважения.
Я посмотрел на всех вокруг. Чувствовал, как у толпы бьется общее напряженное сердце. Это уже было не просто спонтанное выступление перед прессой — это становилось поворотным моментом, способным переписать будущее Востока.
Я не знал, специально ли Моник оставила
Я давно понял: просто убить его из-за Ромео и Шанель — недостаточно. Восток бы этого не принял. Поднялся бы бунт. И, скорее всего, все закончилось бы концом «Четырех Тузов».
Те бесконечные недели, что я провел, выслеживая отца, сердце мое онемело. Мне было плевать на последствия. Хоть бы Восток обратился в пепел, хоть бы весь мир сгорел к черту, я бы все равно сидел рядом с телом Шанель и смотрел в ее безжизненное лицо.
Но потом появилась Моник. И в этих невероятных глазах я нашел не только любовь... я нашел силу.
Она стала моим якорем в этом шторме мести и горя. Через нее мир снова наполнился красками, поверх той серой, бездушной палитры утраты.
Теперь я хотел, чтобы Восток стал местом, в котором хочется жить.
К тому же, ее сестры скоро переберутся на Восток. Им всем потребуется защита. А значит, Восток просто не может быть нестабильным местом, не после всего, через что им пришлось пройти.
Вывод был очевиден: после смерти отца Востоку нужен будет мир.
Я прочистил горло и окинул взглядом толпу, которая становилась все больше.
Пока Моник говорила, подъехали еще репортеры. Похоже, какая-то из телекомпаний уже вела прямой эфир. Более того, я был уверен, несколько человек с телефонами держали нас в кадре, транслируя все это в свои соцсети.
Я уставился в чащу черных и серебристых микрофонов, протянутых в нашу сторону.
Теперь перевод:
— Спасибо тебе, Моник, — я повернулся к ней и улыбнулся. — Спасибо за твою смелость и честность сегодня.
Она подняла на меня взгляд.
— Это одна из тех причин, по которым я влюбляюсь в тебя.
Толпа ахнула.
Она приоткрыла губы, и все, чего я хотел в этот момент — поцеловать ее.
Я снова повернулся к публике:
— Сейчас я стою перед вами не только как Хозяин Горы Востока, но и как мужчина, который верит в видение этой женщины, ее веру в принятие и уважение.
Вспышки камер ловили каждое движение моего лица.
— То, что произошло прошлой ночью, — я выдохнул, — когда из-за свободы слова были отняты жизни, не просто трагично. Это полностью противоречит тем принципам, которые я хочу отстаивать. Это не тот Восток, которым я хочу руководить. Это не тот путь...
Толпа зашевелилась. Кто-то переглянулся, кто-то сжал в руках блокнот. Мои слова начали доходить.
— Это путь старой школы. Но я — новый Хозяин Горы. И пусть я... не всегда был сосредоточен так, как должен был быть, — я сжал зубы, вспоминая, сколько раз упускал бразды правления, угождая Ромео и Шанель.
Я прочистил горло.
— Сейчас я готов действительно служить вам. И заслужить ваше уважение.
Я видел, как некоторые репортеры в первых рядах хотели что-то сказать... но просто не могли раскрыть рта — настолько все это выбивалось из привычной картины.
— Мое видение Востока — не про насилие и страх. Я вижу его другим, местом единства и процветания, — я постарался успокоить дыхание. — Там, где свобода слова — не приговор, а право. Где за слова не убивают, а слушают. Разве не этого хотела моя мать?
Несколько женщин в толпе кивнули. Остальные молчали, ловя каждую фразу. Но именно эти кивки дали мне понять: они увидели в Мони то же, что и я — ту же мягкость и сострадание, что были у моей матери.
Я посмотрел прямо в объектив одной из камер:
— Я хочу править Востоком, где люди работают не ради личной выгоды, ненависти или тупости, а ради друг друга. Ради общего будущего.
Мой голос разнесся в тишине, словно удары сердца, достигая каждого, кто стоял передо мной.
— Я хочу править Востоком, где жизни наших детей важнее, чем власть, которую они держат в руках, или цвет их кожи.
Я видел, как мои слова действуют. Черты лиц смягчились, в глазах некоторых мелькнула надежда.
Но все это, красивые слова. Слова, чтобы отсрочить страшные. Дать людям немного света... перед тем, как я опущу их во тьму.
— Но такие перемены не происходят за одну ночь, — мое лицо стало жестче. — Изменения — это путь. Долгий, трудный, требующий верности и решимости.
И этот путь начнется с меня.
Я бросил взгляд на Моник, она смотрела на меня широко распахнутыми, полными любви глазами.
— Мы должны выйти из тени прошлого и принять то, что ждет нас впереди. Должны учиться на ошибках и стремиться все исправить.
Толпа снова загудела.
Скепсис?
Сомнение?
А может, кто-то из них наконец начал видеть то, что вижу я?
— Моя партнерша права, — проговорил я. Звучало немного странно. Потому что на самом деле я был более чем готов объявить прямо сейчас: Моник — моя Хозяйка Горы.
Но она должна быть готова занять это место сама.
Я вернулся взглядом к толпе:
— Те, кто погиб прошлой ночью, заслуживают справедливости. Даже несмотря на то, что слова этих инфлюенсеров были расистскими, омерзительными и отвратительно разочаровывающими.
Несколько репортеров распахнули глаза.
Сердце застучало в бешеном ритме.
— Я не могу простить отца за ту жестокость, что он устроил прошлой ночью... но я могу понять ярость, которая охватила его, когда он прочел эти расистские высказывания.