Кэндзи Миядзава – Ночь в Галактическом экспрессе (Перевод) (страница 2)

— Вот как?

— Я и сейчас каждое утро захожу к ним за газетой. Но у них в доме всегда ещё тихо.

— Потому что рано ведь.

— У них есть собака по кличке Зауэр. Хвост у неё как метла. Когда я прихожу, она бежит за мной, поскуливая. До самого угла улицы провожает. А иногда и дальше. Сегодня вечером они, кажется, собираются все вместе пускать по реке фонарики из переступня. Наверное, и собака пойдёт с ними.

— Да, сегодня ведь вечером праздник Млечного Пути?

— Ага. Я схожу посмотреть, заодно принесу молоко.

— Ага, сходи. Только в реку не заходи.

— Ага, я только с берега посмотрю. Я за час вернусь.

— Можешь и подольше погулять. Если ты с Кампанэллой, я не беспокоюсь.

— Ага, мы обязательно будем вместе. Мам, закрыть окно?

— Ага, закрой. Уже прохладно.

Джованни встал, закрыл окно, убрал тарелку и хлебный пакет, быстро обулся и, сказав: «Тогда я вернусь через час-полтора!», вышел в тёмную прихожую.

IV. Ночь праздника Кентавра

Джованни, посвистывая, с задумчивым видом спускался по городскому склону, где с двух сторон темнели ряды кипарисовиков.

Внизу склона, ярко и величаво светя голубоватым светом, стоял большой фонарный столб. Когда Джованни быстро зашагал к этому свету, его тень, которая до сих пор, словно привидение, длинная и расплывчатая, тянулась позади, постепенно становилась всё гуще, чернее и отчётливее, начала поднимать ноги, размахивать руками и, обойдя Джованни, оказалась сбоку от него.

(Я — большой красивый паровоз. Здесь уклон, так что я быстрый. Сейчас я проеду мимо этого фонаря. Смотрите, теперь моя тень — это циркуль. Вот так она повернулась и оказалась впереди.)

Думая так, Джованни широким шагом проходил под фонарём, как вдруг Дзанери, тот самый, что был днём, в новой рубашке с острым воротничком, вышел из тёмного переулка с противоположной стороны фонаря и быстро прошёл мимо Джованни.

— Джованни, папа тебе куртку из калана пришлёт!— Дзанери, ты идёшь пускать переступни? — не успел Джованни договорить, как мальчишка крикнул ему вслед, словно бросил камень:

У Джованни вдруг похолодело в груди, и ему показалось, что всё вокруг зазвенело.

— Чего тебе, Дзанери? — громко крикнул в ответ Джованни, но Дзанери уже скрылся в доме напротив, утопавшем в зелени.

(Почему Дзанери говорит такие вещи, ведь я ничего ему не сделал? Сам-то бегает, точно мышь... Раз он говорит такие вещи без всякой причины, значит, просто глупый.)

Джованни, торопливо перебирая в голове разные мысли, шёл по улицам, украшенным всевозможными огнями и ветвями деревьев. В витрине часового магазина ярко горели неоновые лампы, и красные глаза каменной совы каждую секунду вращались туда-сюда; драгоценные камни, разложенные на толстом стеклянном диске цвета морской волны, медленно кружились, словно звёзды; а с другой стороны медленно поворачивался медный кентавр. В центре этой композиции был укреплён круглый чёрный планетарий [подвижная карта звёздного неба], украшенный веточками зелёной спаржи.

Джованни, забыв обо всём, засмотрелся на эту карту звёздного неба.

Она была гораздо меньше той, что он видел днём в школе, но если повернуть диск, совмещая с днём и часом, то нынешнее небо само собой появлялось в этом овале. И там тоже, сверху вниз, тянулся Млечный Путь туманной полосой, и в нижней его части, казалось, что-то слабо вспыхивало, словно поднимался пар. А позади на трёх ножках стоял маленький телескоп, поблёскивающий жёлтым. А на самой дальней стене висела большая карта, где все созвездия были изображены в виде диковинных зверей, змей, рыб и кувшинов. Неужели на небе и правда тесно-тесно, как здесь, Скорпион, Воин и все они? Ах, вот бы пройтись по ним когда-нибудь, подумал Джованни и застыл на мгновение в задумчивости.

Потом он внезапно вспомнил про молоко для матери и отошёл от витрины.

И, стараясь не обращать внимания на жавшую плечи тесную куртку, он, нарочно расправив грудь и широко размахивая руками, пошёл дальше по городу.

Воздух был чист и прозрачен, как вода, струился по улицам и затекал в магазины. Все фонарные столбы были увиты тёмно-зелёными ветвями пихты и дуба, а шесть платанов перед зданием электрической компании, увешанные множеством маленьких лампочек, и вовсе делали это место похожим на столицу русалок. Дети, все в новой, только что из-под утюга одежде, весело играли: кто насвистывал мотив «Прогулки по звёздам», кто бегал с криками: «Кентавр, пролей росу!», кто зажигал синие магниевые бенгальские огни. Но Джованни, снова низко опустив голову, думал о чём-то совсем не похожем на это веселье и спешил к молочной.

Вскоре он дошёл до окраины, где высоко в звёздное небо вздымалось несколько тополей. Он вошёл в чёрные ворота молочной и, остановившись перед тёмной кухней, где пахло коровами, снял шапку.

— Добрый вечер! — сказал Джованни, но в доме было тихо, и никого не было слышно.

— Добрый вечер! Извините! — снова крикнул Джованни, стоя прямо. Спустя некоторое время из глубины медленно, словно нехотя, вышла пожилая женщина, с каким-то нездоровым видом, и невнятно пробормотала, что ему нужно.

— Сегодня нам не принесли молока, так что я пришёл получить, — как можно бодрее сказал Джованни.

— Сейчас никого нет, я не знаю. Приходите завтра, — сказала женщина, глядя на Джованни сверху вниз и потирая покрасневшие глаза.

— Мама у меня больна, мне нужно обязательно сегодня, иначе никак.

— Тогда придите чуть попозже, — женщина уже собиралась уйти.

— Понял. Спасибо, — поклонился Джованни и вышел с кухни.

Он уже собрался свернуть на перекрёстке, как вдруг увидел впереди, перед лавкой на дороге к мосту, шестерых или семерых учеников. Они стояли в беспорядке — тёмные фигуры, белые рубашки — свистели, смеялись и несли в руках каждый по фонарику из плода переступня. И смех, и свист были знакомыми. Это были его одноклассники. Сердце у Джованни ёкнуло, он хотел было повернуть назад, но передумал и, напротив, решительно зашагал к ним.

«Вы на реку?» — хотел спросить Джованни, но горло его перехватило, и в этот миг Дзанери снова крикнул:

— Джованни, куртка из калана пришла!

— Джованни, куртка из калана пришла! — тотчас подхватили все остальные.

Джованни покраснел до корней волос и, сам не понимая, идёт он или нет, хотел поскорее пройти мимо. И тут он увидел среди них Кампанэллу. Кампанэлла с жалостливым видом молча улыбнулся и посмотрел на Джованни так, будто спрашивал: «Ты ведь не сердишься?»

Джованни, словно спасаясь бегством, отвёл взгляд от этих глаз. И как только высокая фигура Кампанэллы скрылась из виду, все принялись кто во что горазд насвистывать. На углу Джованни оглянулся — Дзанери тоже оглянулся на него. А Кампанэлла, громко насвистывая, уходил вместе со всеми к мосту, который смутно виднелся вдали.

Джованни стало невыразимо грустно, и он вдруг побежал. Тогда маленькие дети, которые, зажимая уши ладонями, прыгали на одной ножке и кричали «уа-уа», решили, что Джованни бежит, потому что ему весело, и радостно завопили.

А Джованни всё бежал и бежал, спеша к тёмному холму.

V. Столб с флюгером

За пастбищем местность плавно поднималась, и его чёрная плоская вершина расплывчато темнела под созвездием Большой Медведицы, казавшейся ниже, чем обычно, протянувшись цепочкой.

Джованни быстро зашагал вверх по тропинке через небольшую рощу, уже тронутую росой. Среди чёрной травы и кустарника, принимавшего самые причудливые очертания, узкая тропинка белела одной-единственной полоской, освещённой звёздным светом. В траве светились изумрудным блеском маленькие жучки, иные листья, просвечивая, казались голубыми. Джованни подумал, что они похожи на те фонарики из переступня, которые понесли его одноклассники.

Когда он миновал этот тёмный лесок из сосен и дубов, небо внезапно широко распахнулось перед ним, и он увидел Млечный Путь, белесо простиравшийся с юга на север. А вдали уже можно было различить и столб с флюгером на вершине. Там и сям, сколько хватало глаз, цвели колокольчики и дикие хризантемы, словно их аромат исходил из самого сна. Птица пролетела над холмом, не умолкая.

Джованни подошёл к подножию столба с флюгером на вершине и бросил своё разгорячённое тело на холодную траву.

Огни города светились во тьме, словно подводный храм на дне морском. До него доносились слабые отголоски детских песен, свист и обрывки криков. Вдали шумел ветер, трава на холме тихо колыхалась, и рубашка Джованни, влажная от пота, приятно холодила тело.

С равнины донёсся звук поезда. Джованни представил себе маленькие, еле видимые красные окошки этого поезда и множество пассажиров внутри: кто-то чистит яблоко, кто-то смеётся... От этих мыслей ему стало невыразимо грустно, и он снова поднял глаза к небу.

Но сколько он ни смотрел, небо вовсе не казалось ему пустым и холодным, как говорил днём учитель. Напротив, чем больше он всматривался, тем больше оно походило на равнину с рощицами и пастбищами. И Джованни видел, как голубая звезда Лиры то раздваивалась, то растраивалась, то разрывалась начетверо, мерцая, а её лучи то вытягивались, то исчезали, и наконец она вытянулась в длину, как гриб. А город, что лежал прямо у него под ногами, казался теперь не то расплывчатым скоплением звёзд, не то огромным облаком дыма.

VI. Станция Млечный Путь