Кэндзи Миядзава – Ночь в Галактическом экспрессе (Перевод) (страница 1)
Кэндзи Миядзава
Ночь в Галактическом экспрессе (Перевод)
I. Послеполуденный урок
— Итак, вы все знаете, что́ на самом деле представляет собой это туманное белое пятно, про которое говорят, будто это река или будто это след от пролитого молока? — спросил учитель, указывая на туманную белую полосу, подобную Млечному Пути, тянущуюся сверху вниз на большой чёрной карте звёздного неба, что висела на доске.
Кампанэлла поднял руку. Затем подняли руки ещё четверо или пятеро. Джованни тоже хотел поднять руку, но поспешно передумал. Он когда-то читал в журнале, что это, конечно же, всё звёзды, но в последнее время ему было так сонно каждый день в классе, и у него не было времени читать книги, да и самих книг не было, поэтому ему казалось, что он ничего толком не понимает.
Однако учитель быстро это заметил.
— Господин Джованни. Вы ведь знаете?
Джованни порывисто встал, но, поднявшись, понял, что не может ответить чётко. Дзанери, сидевший впереди, обернулся, посмотрел на Джованни и тихонько хихикнул. Джованни совсем растерялся и покраснел до корней волос. Учитель снова заговорил.
— Если хорошенько рассмотреть Млечный Путь в большой телескоп, то что же он из себя представляет в основном?
«Всё-таки звёзды», — подумал Джованни, но и на этот раз не смог ответить сразу.
Учитель, казалось, немного растерялся, но, переведя взгляд на Кампанэллу, назвал его по имени:
— Тогда господин Кампанэлла.
Но Кампанэлла, который так бодро поднимал руку, теперь, тоже смущаясь, стоял и не мог ответить.
Учитель с удивлением смотрел на Кампанэллу, а потом поспешно сказал:
— Ну, хорошо, — и сам указал на карту звёздного неба. — Если посмотреть на этот туманный белый Млечный Путь в большой хороший телескоп, то он видится как множество маленьких звёзд. Не так ли, господин Джованни?
Джованни покраснел и кивнул. Но в его глазах уже стояли слёзы. Да, он ведь знал это. Конечно, и Кампанэлла знал. Это было в том журнале, который они когда-то читали вместе дома у отца Кампанэллы, доктора наук. И не только: когда они прочитали тот журнал, Кампанэлла тут же принёс из отцовского кабинета большую книгу, открыл раздел о Млечном Пути, и они вдвоём долго-долго рассматривали прекрасные фотографии: на чёрных страницах были белые точки. Не может быть, чтобы Кампанэлла забыл об этом. И всё же он не ответил сразу. Наверное, потому, что в последнее время Джованни тяжело работал и по утрам, и после обеда, и в школе уже не играл со всеми оживлённо, и с Кампанэллой тоже почти не разговаривал. Кампанэлла, зная это, пожалел его и нарочно не ответил. Когда Джованни подумал об этом, ему стало невыносимо жаль и себя, и Кампанэллу.
Учитель снова заговорил:
— Итак, если считать этот Млечный Путь настоящей рекой, тогда каждая отдельная маленькая звезда будет соответствовать песчинке или камешку на дне этой реки. Если же считать его огромным молочным потоком, то это ещё больше похоже на Млечный Путь. То есть все эти звёзды подобны мельчайшим жировым шарикам, плавающим в молоке. А если спросить, что́ тогда соответствует воде этой реки, то это то, что называют вакуумом, — то, что передаёт свет с определённой скоростью. Солнце и Земля тоже плавают в нём. То есть и мы с вами живём в воде Млечного Пути. И если смотреть вокруг из этой воды Млечного Пути, то, подобно тому как вода кажется тем более синей, чем она глубже, в глубоких и далёких местах дна Млечного Пути звёзды видны собравшимися в большом количестве, и поэтому они кажутся белыми и туманными. Взгляните на эту модель.
Учитель указал на большую двояковыпуклую линзу, внутри которой было множество блестящих песчинок.
— Форма Млечного Пути как раз такая. Представьте, что каждая из этих блестящих крупинок — это звезда, которая светит сама по себе, как наше Солнце. Допустим, наше Солнце находится примерно в центре, а Земля — совсем рядом с ним. Представьте, что ночью вы стоите в центре и смотрите внутрь этой линзы во все стороны. В эту сторону, где линза тонкая, вы увидите лишь немного блестящих крупинок, то есть звёзд. А в эту и эту стороны, где стекло толстое, вы увидите множество блестящих крупинок, то есть звёзд, а те, что далеко, будут видны как белая дымка. Это и есть сегодняшняя теория о Млечном Пути. А о том, какого размера эта линза и о различных звёздах в ней, мы поговорим на следующем уроке естествознания, так как время уже истекло. А сегодня, раз уж у нас праздник Млечного Пути, все выйдите на улицу и хорошенько посмотрите на небо. На сегодня всё. Закройте книги и тетради.
И на некоторое время класс наполнился звуками: открывались и закрывались крышки парт, складывались книги. Но вскоре все чинно встали, поклонились и вышли из класса.
II. В типографии
Когда Джованни вышел из школьных ворот, семеро или восьмеро его одноклассников, не расходясь по домам, собрались в углу школьного двора вокруг Кампанэллы под вишнёвым деревом. Похоже, они обсуждали, как пойти сегодня вечером на праздник звёзд набрать плодов переступня, чтобы сделать из них синие фонарики и пустить по реке.
Но Джованни, сильно размахивая руками, быстро-быстро вышел за школьные ворота. В городе в каждом доме уже готовились к сегодняшнему празднику Млечного Пути: развешивали шары из листьев мochi-дерева, зажигали огоньки на ветках кипарисовика.
Не заходя домой, Джованни свернул на третьем перекрёстке и вошёл в большую типографию. Сняв обувь, он поднялся и открыл большую дверь в самом конце коридора. Внутри, хотя на улице был ещё день, горел электрический свет, тяжело и ритмично гудели печатные машины, и множество рабочих — кто с повязанной тряпкой головой, кто в козырьке от лампы — усердно трудились, что-то напевно читая или пересчитывая.
Джованни сразу же подошёл к человеку, сидевшему за третьим от входа высоким столом, и поклонился. Тот человек немного поискал на полке, а потом, сказав: «Сможешь подобрать вот столько?», протянул ему листок бумаги. Джованни взял из-под ножки стола небольшую плоскую коробку и, присев в углу у противоположной стены, где горело много ламп, начал маленьким пинцетом выбирать и складывать литеры размером с просяное зёрнышко одну за другой. Человек в синем нагруднике, проходя мимо Джованни, бросил:
— Эй, лупа, здорово! — и четверо или пятеро работавших рядом тихо усмехнулись, даже не обернувшись.
Джованни, то и дело протирая глаза, постепенно набирал литеры.
Когда пробило шесть и прошло ещё немного времени, Джованни сличил полную плоскую коробку набранных литер с бумажкой, которую держал в руке, и отнёс её человеку за прежним столом. Тот молча принял её и чуть кивнул.
Поклонившись, Джованни открыл дверь и подошёл к расчётной стойке. Человек в белом халате молча протянул ему одну маленькую серебряную монету. Лицо Джованни мгновенно просветлело, он бодро поклонился, взял сумку, стоявшую под стойкой, и выбежал на улицу. Затем он весело насвистывая зашёл в булочную, купил одну буханку хлеба и один пакетик кускового сахара и стремглав пустился бежать.
III. Дом
Джованни, запыхавшись, прибежал в маленький домик в переулке. Из трёх дверей, выстроившихся в ряд, в самой левой, в ящике из-под чего-то, была посажена фиолетовая капуста кале и спаржа, а на двух маленьких окошках всё ещё висели опущенные ставни.
— Мама, я вернулся! Тебе не стало хуже? — спросил Джованни, снимая обувь.
— Ах, Джованни, ты, наверное, устал на работе. Сегодня прохладно, и мне намного лучше.
Когда Джованни поднялся с порога, его мать, накрывшись белой тканью, лежала в комнате у самого входа. Джованни открыл окно.
— Мама, сегодня я купил кусковой сахар. Хочу добавить тебе в молоко.
— Ах, ты сначала поешь сам. Я пока не хочу.
— Мама, а когда вернулась сестра?
— Ах, около трёх часов. Она всё тут для нас сделала.
— А твоё молоко ещё не принесли?
— Наверное, ещё нет.
— Я схожу принесу.
— Ах, не торопись, я подожду, ты сначала поешь. Сестра приготовила что-то из помидоров и оставила там.
— Тогда я поем.
Джованни взял с подоконника тарелку с помидорами и, жуя их вместе с хлебом, немного перекусил.
— Слушай, мама. Я думаю, папа скоро обязательно вернётся.
— Ах, я тоже так думаю. Но почему ты так решил?
— Потому что в сегодняшней утренней газете писали, что в этом году на севере был очень хороший улов.
— Ах, но ведь, может быть, папа и не рыбачил.
— Нет, обязательно рыбачил. Папа не мог сделать ничего плохого, чтобы попасть в тюрьму. Те большие панцири крабов и рога северных оленей, которые папа привёз и подарил школе, до сих пор в кабинете природоведения. Ученики шестого класса даже носят их в класс по очереди с учителем на уроках.
— Папа ведь говорил, что в следующий раз привезёт тебе куртку из калана?
— Все, кто меня встречает, спрашивают об этом. Как будто дразнят.
— Они тебя обижают?
— Ага. Но Кампанэлла никогда так не говорит. Когда все начинают это говорить, Кампанэлле становится меня жалко.
— Говорят, папа Кампанэллы и твой папа дружат с самого детства, как вы с Кампанэллой.
— Ага, поэтому папа и брал меня с собой в гости к Кампанэлле. Хорошее было время. Я часто заходил к Кампанэлле по дороге из школы. У Кампанэллы дома был поезд на спиртовой лампе. Из семи рельсов собирался круг, и к нему прилагались столбы и семафоры, а огонёк на семафоре загорался синим только когда проезжал поезд. Однажды, когда спирт кончился, мы залили керосин, и вся горелка закоптилась.