Кендра Эллиот – Третья тайна (страница 44)
— Ну, там есть номера «Орегонца» за много лет, до девятнадцатого века. Правда, в последнее время у них появилась электронная версия, так что новые пленки я не получаю. Еще есть «Вестник Бенда» за последние двадцать лет и наша местная газетенка — до середины прошлого века. Раньше она была ежедневной и лишь пять лет назад стала выходить раз в неделю. Уверена, скоро и моя библиотека будет работать с такой же периодичностью.
— Надеюсь, не будет, — обнадежил Трумэн. — Ты ведь занимаешься важным для общества делом.
— Теперь никто не интересуется книгами — все доступно онлайн. Даже художественную литературу берут реже. Народ переходит в Интернет.
— Библиотеки все равно не вымрут, для них всегда найдется место.
Печальный взгляд Рут очень расстраивал Трумэна.
— Ко мне еще приходят постоянные читатели — каждую неделю. Матери с младенцами заходят просто поболтать. Но вот подростков я здесь совсем не вижу.
— Ты сказала, что на столе остались какие-то рулоны. Помнишь, какие именно?
Рут схватила маленькую коробочку из верхнего ящичка.
— Я еще не занесла их в каталог.
Трумэн взял коробочку и стал водить ручкой по рулонам, читая наклейки.
— Здесь выпуски «Орегонца» сорокалетней давности за несколько месяцев, а вот наша местная газета примерно тех же лет. — Он улыбнулся. — Они уместили городскую газету за целый год в одном рулоне. — Взглянул на библиотекаршу: — Ты точно не оставила их случайно на столе?
Рут выглядела задумчивой. Трумэн понимал: она уверена, что, когда закрывала библиотеку, все было в полном порядке. Однако оставался мизерный шанс, что Шульц что-то упустила.
— Я на девяносто девять процентов уверена, что стол был пустой.
— Не против, если я позаимствую ненадолго эти микрофиши?
Судя по выражению лица Рут, она была очень даже против.
— Нет.
Трумэн сложил их в выуженный из кармана пластиковый пакет и задумался, есть ли вообще смысл снимать отпечатки: за сорок лет их накопилось очень много. Содержание микрофишей важнее. Но как понять, какую информацию искал гипотетический преступник? И какой ему от нее прок?
Уже заклеивая пакет, Трумэн понял, что для просмотра содержимого ему понадобится эта громоздкая машина.
— Будь так добр, не забирай мое устройство, — Рут догадалась о ходе его мыслей.
— Я и не собирался, — заверил Дейли. — Просто зайду и воспользуюсь им попозже, когда выкрою время.
— В таком случае распишись за микрофиши. Обычно я не разрешаю забирать их с собой — только просматривать здесь, — заметила библиотекарша.
Трумэн расписался на карточках — скрупулезность Рут забавляла. Недаром она работала библиотекарем уже тридцать лет.
— Не прикасайся больше к двери черного хода и устройству для чтения. Я пришлю кого-нибудь снять отпечатки.
— Только пусть сами за собой убирают. Я слышала, от этого черного порошка остается жуткая грязь.
Трумэн поклялся не потерять рулоны и отправился обратно в участок.
Сев в машину, он на несколько секунд замер, обдумывая произошедшее. Столько месяцев в городе ни одного взлома, а тут сразу два… Логично предположить, что их совершил один и тот же человек. Поэтому нужны отпечатки.
В идеальном мире шеф полиции сразу определил бы, что отпечатки в библиотеке соответствуют отпечаткам в церкви, и нашел бы их в первой же базе данных. Увы, реальный мир редко совпадал с идеальным. Но стоит хотя бы попытаться.
Трумэн допросил свидетеля, утверждавшего, что видел темноволосую женщину за рулем зеленой машины ночью возле церкви, когда туда кто-то проник. Фред жил совсем рядом на углу и около двух часов ночи как раз собирался перекусить, когда заметил машину. Он не видел, чтобы та останавливалась или кто-то выходил из нее, однако клялся, что машина медленно объехала квартал вокруг церкви трижды — и это сразу привлекло его внимание.
Трумэн старался не пялиться на его очки с толстыми линзами. Они были такими грязными и поцарапанными, что шеф полиции поинтересовался, как давно выписали на них рецепт. Обиженный пожилой мужчина ответил, что три месяца назад. Трумэн в этом сильно сомневался. Если только Фред не протирал их мешковиной, они не могли получить столько царапин и прийти почти в полную негодность за столь короткий срок.
Показания Фреда получились весьма расплывчатыми. Но если сопоставить описание водителя машины и факт, что в ту же ночь Саломея и Морриган исчезли…
Дейли переключился на пакет с микрофишами на пассажирском сиденье. Итак, кто-то просматривал статьи сорокалетней давности. Трумэн тогда еще не родился. Шеф полиции вбил в «Гугл» тот самый год и слово «Иглс-Нест» и просмотрел результаты. В основном списки школьных выпускников и сведения о численности городского населения.
В отличие от юридически спорного случая, когда Дейли полез к Робу Мюррею и таким образом стал фигурантом дела об его убийстве.
Шеф полиции завел машину и вспомнил, каким раздосадованным выглядел детектив Болтон на утреннем допросе по поводу визита Трумэна к Робу Мюррею. Трумэн мог сказать немного: приехал к Мюррею и уехал. Поблизости никто не ошивался, и Роб явно не боялся за свою жизнь. Дейли по-прежнему был уверен, что кто-то — хочется надеяться, сам владелец — переставил машину Мюррея до того, как произошло убийство. Сделавшему свое дело убийце это явно незачем — разве что порыться в автомобиле в поисках чего-нибудь ценного.
Трумэн знал, что никто всерьез не подозревает его в убийстве Роба Мюррея, но ему все равно очень не нравилось, что он оказался замешан в этом деле. Словно в его безупречном послужном списке поставили жирный черный крестик. Хотелось его стереть. А все потому, что полез в расследование, к которому не имел никакого отношения.
23
Летом после выпускного я заехала к Кристиану домой. Я поссорилась с матерью, и мне хотелось, чтобы кто-то выслушал мои жалобы. Мы с Кристианом очень сблизились за последние полгода и поддерживали друг друга, когда у нас возникали проблемы.
Он был моим лучшим другом. Единственным другом.
Его родители развелись десять лет назад. Кристиан говорил, что его мать до сих пор горюет из-за развода. Я ее еще не встречала. Семейство жило во внушительном особняке в самом красивом районе города. Я знала, что отец Кристиана — известный в Портленде адвокат; наверное, он все еще снабжал деньгами свою бывшую. Элегантный особняк поразил меня. Именно о таком я и мечтала. Гараж на две машины, ухоженная зеленая лужайка и соседи с такими же шикарными домами. Мне хотелось стать им ровней.
Но все, что было у нас, — это старая лачуга в лесной глуши, спрятанная от остального мира.
Я позвонила в дверь и стала ждать, любуясь терракотовыми горшками с петуниями. Дверь открылась. Я впервые оказалась лицом к лицу с его матерью. Бренда Лейк была миниатюрной, худой, как грабли, блондинкой. Моя полная противоположность. Ее безупречно уложенные волосы, золотые кольца и педикюр буквально кричали о богатстве.
Я представилась и попросила позвать Кристиана. Бренда испепелила меня взглядом. Я выдохнула и незаметно принюхалась. Красно-оранжевый. Гнев. Горечь. Ненависть.
Кристиан оказался прав: Бренда по-прежнему преисполнена горечи. Я выдавила из себя улыбку и снова попросила позвать Кристиана.
— Что тебе нужно от моего сына?
Она говорила спокойно, но я уловила нотку гнева. Ее лицо превратилось в суровую маску. Она и не подумала посторониться, чтобы пригласить меня в дом.
Я немного испугалась.
— Он ждет меня. Мы собираемся на ланч.
Бренда поджала губы:
— Ему незачем…
— Саломея?
Кристиан улыбался мне из-за плеча матери. Я уцепилась за его улыбку как за спасительную соломинку.
— Куда это ты собрался? — огрызнулась его мать.
— На ланч, — заявил Кристиан. Его прекрасная улыбка погасла. Он положил ладонь на предплечье матери, чтобы мягко отодвинуть: она стерегла дверь словно каменный страж.
— Минутку, мне надо кое-что тебе сказать, — сообщила Бренда. Затем бросила взгляд в мою сторону. — Он сейчас вернется.
И захлопнула дверь у меня перед носом.
Я не могла дышать. Просто стояла как идиотка, уставившись на железный дверной молоточек, как будто его мать вот-вот появится на пороге, рассмеется и объявит, что это шутка. Дверь не открывалась. Я попятилась с маленького крыльца и чуть не упала, промахнувшись на одну ступеньку.
И тут я догадалась. Когда дверь открылась, в глазах Бренды промелькнуло узнавание. Я подумала, что она рассержена, потому что, как говорил Кристиан, постоянно недовольна. Но на самом деле она знала, кто я такая.
Знала, что я ведьма. Шлюха. Проститутка.
Я пошла к своей машине, подгоняемая яростью. Обычно я наслаждалась подобными прозвищами, но презрение этой женщины ранило меня глубоко в сердце. Я надеялась, что мать моего лучшего друга окажется не такой.
Через окно доносились их голоса. Я остановилась, не удержавшись от искушения подслушать.
— Ты вела себя грубо!