Кэндис Робинсон – Озма (страница 19)

Украсть ребенка, растущего в утробе Лурлины.

Использовать магию, чтобы изменить личность ребенка.

Найти серебряные туфельки, чтобы выкачивать магию из ребенка.

Создать бессмертие.

— Что за чертовщина? — прошептал он. Речь шла о Типе… об Озме? Какая личность была настоящей? И кто такая Лурлина? Туфельки и бессмертие наверняка относились к Волшебнику, как Озма и объясняла раньше. Изменение личности ребенка объясняло и то, как Тип стал Озмой.

— Что ты делаешь? — спросила Озма. Она стояла в дверях с охапкой одеял, широко раскрытыми глазами глядя на записку в руках Джека.

Джек повернул бумагу так, чтобы она могла видеть текст.

— Почему это у тебя?

— На… на случай, если это поможет уничтожить Волшебника.

Лгунья. Или, если не ложь, то она явно что-то утаивала.

— Кто этот ребенок?

Озма запрыгнула в фургон, бросила одеяла и быстро выхватила записку и страницы с заклинаниями из рук Джека.

— Откуда мне знать? К тому же, не вежливо рыться в чужих вещах.

Джек молча наблюдал, как она прячет страницу обратно в сумку.

— Нам пора спать.

— Верно, — осторожно сказал он. — Спать.

Этой ночью он ни за что не смог бы отключить мозг, но тело умоляло его попробовать. Поэтому он последовал за Озмой обратно в хижину и устроился перед камином, чтобы она снова могла занять его комнату.

Тип.

Озма.

Момби и Волшебник…

Он мысленно пытался собрать пазл, пока веки не стали невыносимо тяжелыми. Ни одна деталь не подходила — пока что. Но он не перестанет пытаться, пока они не сойдутся.

Сон ничуть не стер безумные мысли, роившиеся в голове Джека. Он надеялся, что утро вернет ему рассудок. Надеялся, что странные идеи в его голове — лишь следствие истощения после битвы с Момби. Озма была Типом. Она не могла им быть… но она была. Он был почти уверен. Если бы он только мог заставить её признаться…

Джек сидел на шатком стуле и наблюдал, как Озма перебирает его скудные полки в поисках чего-то, кроме домашнего эля, складывая всё съестное в мешок для путешествия в Оркланд. Она двигалась иначе, чем Тип. Плавнее и менее неуклюже. И ей не нужно было вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до верхних полок. Могла ли Момби изменить рост фейри? Он нахмурился. Если она могла изменить в человеке всё остальное, стоило ли вообще задаваться этим вопросом?

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты горький пьяница. — Озма повернулась к нему и замерла. — Что это за взгляд?

Джек забарабанил пальцами по столу.

— Если бы ты не знала лучше?

Она должна была знать. Лучше, чем кто-либо другой.

— Я тебя не осуждаю. Жизнь с Момби практически требовала затуманенного разума, — сказала она, пожав плечами.

— Но с чего бы тебе знать «лучше»? Почему бы тебе не предположить, что я и есть пьяница?

Озма не могла знать, пьет он раз в год или каждую ночь, если она была в зеркале Момби. Тип знал бы, что Джек пил только в по-настоящему тяжелые дни, но это уже не совсем соответствовало истине. Каждый день был тяжелым с тех пор, как Тип умер.

Или не умер.

Был ли Тип заперт в теле Озмы, или это была её истинная форма? Любое проклятие, наложенное Момби, должно было разрушиться с её смертью. Если только не использовалась темная магия… Так был ли Тип всегда Озмой? В записке говорилось об изменении личности ребенка, значит, младенец должен был родиться Озмой. Он закусил губу.

Какая же это выносиловка мозга.

— Я не понимаю. — Озма нахмурилась. — Ты пытаешься сказать мне, что ты действительно пьяница? Прости, но в этом путешествии тебе нужна ясная голова. Все бутылки остаются здесь.

Джек подавил разочарованный крик. Неужели она настолько хорошая актриса? Он и так знал, что она лгунья, но это уже за гранью. Почему бы ей не сказать ему, если она была Типом?

Потому что она застукала тебя с членом в ком-то другом.

Черт.

Путь до Оркланда занимал два дня — один по суше, другой на корабле, — так что Джеку придется быть очень внимательным, чтобы собрать доказательства. Озма снова проколется, как тогда, когда дернула себя за ухо.

— Мне не нужно ничего брать с собой, — сказал он как можно небрежнее.

Может, одну или две бутылочки…

Нет.

В этой поездке он протрезвит свою жалкую задницу, даже если это будет последнее, что он сделает. Озма была хитрой, чтобы вытянуть правду, ему понадобятся все его чувства в идеальном состоянии.

— Тогда я готова, если ты готов, — сказала Озма, закидывая мешок с едой на плечо.

Джек потянулся, забрал у неё тяжелую сумку и указал рукой на дверь.

— После тебя.

Он последовал за ней из хижины, бросив последний взгляд на маленькое, ветхое убежище. Вернется ли он когда-нибудь? Это был единственный дом, который он знал, поэтому, хотя его и заставляли там жить, уходить было горько. Каждый момент, проведенный с Типом, был на этой ферме. Его глаза сузились. Но, судя по всему, они могли продолжать создавать общие воспоминания — как Джек и Озма. Мысль о том, что у них есть еще время, вызвала в нем прилив тепла, но он быстро подавил это чувство.

Ему нужно быть уверенным, прежде чем позволить надежде поселиться в сердце.

Оставив мешок с едой в задней части фургона, Озма свистнула. Олень выбежал из леса и спокойно замер, пока она запрягала его. Джек отметил про себя, с какой уверенностью она правильно закрепляла ремни, еще одна вещь, которой она не смогла бы научиться внутри зеркала. Но Тип знал бы это. Когда они были совсем маленькими, у них была несчастная, провисшая спиной кобыла, помогавшая вспахивать почву пару лет, прежде чем она сдохла.

Джек забрался на сиденье рядом с Озмой, закусив губу. Он позволил ей самой вести их к морю. Лес, который он знал так хорошо, сменился более редкими деревьями с высокими, похожими на зонтики листьями, а грунтовая дорога посветлела до белой глины. Дома здесь были кирпичными с соломенными крышами. Вместо сочной травы росла высокая и тонкая поросль с крошечными пучками на верхушке каждого стебля.

Каждый поворот Озма делала с уверенностью, которую он не мог постичь. Если она была в зеркале, а потом в каком-то Темном месте, она бы понятия не имела, куда ехать. Он и так знал, что зеркало — это ложь, потому что она ходила по ферме так, будто знала каждый её дюйм, но что насчет Темного места?

Боль пронзила его грудь. Если Темного места не существовало, то где Озма была последние два года? Ведь Тип тоже не знал бы дорог Лоланда. Не тогда, когда он был заперт на ферме. Значит, если Темное место — ложь, почему она ждала, чтобы вернуться? Из-за Момби? Или потому, что не хотела видеть Джека? Тепло разлилось по нему, смесь страха и смущения. Он тосковал по Типу два года… но когда тот вернулся в образе Озмы, была лишь ложь. Ложь о том, кто она на самом деле. Ложь о том, где она была. Его разум крутился и крутился вокруг самого себя, завязывая сложные узлы из нервов.

— Хочешь остановиться и размять ноги? — тихо спросила Озма, когда солнце опустилось за линию деревьев, прерывая затянувшееся молчание.

Джек покачал головой.

— И поесть? — Её голос стал еще более неуверенным.

— Я не голоден, — холодно ответил Джек.

Она отчетливо сглотнула.

— Нам нужно дать оленю отдохнуть, хотя бы немного. До моря еще несколько часов пути.

И откуда бы тебе это знать? Джек скрестил руки на груди.

— Может, нам стоит заночевать здесь.

— Здесь? — Озма огляделась. Повсюду было достаточно мест, чтобы свернуть с дороги. Хотя деревья не давали надежного укрытия, за весь день им не встретился ни один путник. Казалось, здесь достаточно безопасно.

— Почему бы и нет? — спросил он. — Ты можешь поспать в фургоне.

Не «мы».

— Я? — Она вскинула брови. — А где будешь спать ты?

— Здесь, снаружи. — Он указал на редкий лесок. Земля была ровной, почва сухой и твердой, усыпанной листьями. Было бы предпочтительнее спать внутри фургона, но он ни за что не смог бы уснуть, находясь так близко к Озме.

Она поколебалась.