Кен МакЛеод – Ночные проповеди (страница 19)

– Не совсем. Такая позиция довольно распространена. Многие мелкие группы исламистов в период Войн за веру объявляли все остальные подобные группы отступниками. И не только религиозные фанатики считают себя исключением. Аналогичную позицию заняли многие группы непримиримых соци. При допросах в большинстве случаев у них не было выявлено никаких следов умственной патологии.

– В большинстве случаев.

– Я считаю, автор листовок – не исключение.

– Ладно. Ты – робот, я – всего лишь человек. Уступаю твоему превосходящему интеллекту. Однако…

На столе Фергюсона зазвонил телефон.

– К вам доктор Карли, – сказали из приемной.

– Я его приму, – отозвался инспектор, поднимаясь к двери. – Э-э, Лодырь, постарайся не давить интеллектом.

– Постараюсь! – пообещал робот и уселся на подоконнике, сложив ноги.

Доктор Хью Карли был высоким, тонкокостным и тощим, с птичьим лицом, носил костюм, рубашку и галстук. Пахло от доктора одеколоном и сигаретами. Единственный намек на профессию – неприметный золотой крестик на лацкане. Фергюсон не помнил этого человека, но, вполне возможно, встречал его раньше. Во времена «богоборцев» инспектор вламывался во множество церквей и презрительно глядел в лица половины шотландского духовенства. Но если Карли и узнал полицейского, то не подал виду. Он крепко пожал протянутую руку, кивнул Лодырю и уселся.

Фергюсон, помня о своем же наставлении блюсти вежливость, засомневался. Как же обращаться к епископу? В итоге инспектор остановился на том, чтобы титуловать его как ученого.

– Доктор Карли, доброе утро! Спасибо, что пришли. От лица полиции и нашего отдела в частности я выражаю вам соболезнования по поводу гибели вашего коллеги.

– Спасибо. И за приглашение сюда – тоже. Я ценю вашу вежливость и деликатность. Однако я полагаю, что вы пригласили меня не только ради соболезнований.

– Да, пожалуйста, если у вас есть некие опасения, сомнения – вы можете высказать их смело. Все останется лишь между нами…

Карли откинулся на спинку кресла, сцепил испятнанные табаком пальцы, задумчиво пошевелил ими.

– В самом деле, инспектор, – я сомневаюсь и опасаюсь.

Он подался вперед, уложив сцепленные руки на колено.

– Позвольте же мне, фигурально выражаясь, выложить карты на стол. Вы можете рассчитывать на то, что я буду говорить правду и на ваши вопросы отвечу искренне и прямо – разумеется, если они не касаются тайны исповеди.

– Тайны исповеди?

– Я не могу раскрыть словом либо поступком поведанного мне в обряде исповеди.

– Ага. И это может быть важным для интересующего нас дела?

Губы епископа дрогнули.

– К сожалению, я никоим образом не могу рассказать вам даже этого. – На его лице промелькнула досада. – Кажется, я зря упоминал о тайне исповеди. Но давайте не будем о ней. Я понимаю свое положение, равно как и положение моей церкви. Лгать и изворачиваться не в моих интересах. Я бы не соврал, даже если бы рядом не было ходячего детектора лжи, следящего за каждым моим словом.

– Хорошо, – согласился инспектор. – Продолжайте, пожалуйста.

– Прежде всего, до меня дошли слухи о том, что ваше ведомство всерьез рассматривает версию об изготовлении бомбы самим погибшим священником. Эти слухи правдивы?

– Надеюсь, что сказанное мной останется между нами, – сказал инспектор. – Так вот: да, мы рассматриваем такую версию. Но это скорее просто вероятность, которую преждевременно сбрасывать со счетов, нежели главное направление расследования.

Епископ решительно взмахнул руками – будто отсек что-то.

– Можете сразу забыть об этой версии. Вы напрасно тратите на нее время и ресурсы. Я близко знал Лайама Мэрфи. Мы были знакомы двадцать лет. Для человека его убеждений заниматься бомбами – немыслимо и невозможно.

– К сожалению, одной лишь вашей убежденности недостаточно, чтобы исключить эту версию.

– Как глупо с вашей стороны. Впрочем, извините, я отвлекся. Вернемся к делу. Я связался с архиепископом и получил его разрешение передать вам полный – конечно, насколько нам известно, – список прихожан покойного отца Мэрфи.

– Спасибо!

Карли вынул из кармана мобильный телефон и подключился к десктопу Фергюсона.

– Принято, – подтвердил инспектор, глянув на экран, и отправил полученное в локальную сеть оперативного штаба.

– Однако, – продолжил Карли, – единственная польза от этого списка, как мне кажется, – облегчить проверку следов ДНК и работу с видеозаписями. Я очень сомневаюсь, что прихожане отца Мэрфи могли бы покуситься на его жизнь. Прежде всего, не только они посещали дом отца Мэрфи. Он крайне серьезно и ревностно относился к завету помогать обездоленным и страдающим. Настолько ревностно, что порою это выходило за рамки здравого смысла. Так считали вышестоящие, и я в том числе. Отец Мэрфи помогал алкоголикам, наркоманам, проституткам, бездомным бродягам, мелким и не самым мелким преступникам. Его дверь была открыта для всех. Иногда те, кому он помогал, злоупотребляли его доверием. Бывало, что отцу Мэрфи и его домоправительнице приходилось защищаться от физической агрессии.

– Священникам такое позволено?

– В случае необходимости и если это не является гражданским неповиновением.

– Не могли бы вы пояснить, что это значит?

– Если на священника напал преступник, священник имеет право на самооборону согласно законам страны и здравому смыслу. Если же, с другой стороны, священник, равно как и любой другой христианин, подвергается преследованиям со стороны властей либо должен предстать перед законом – ему предписано непротивление.

– Имелось ли оружие в доме покойного отца Мэрфи? Карли поджал губы.

– В его собственности – нет. Но, как я понимаю, миссис Уайт, его домоправительница, жившая в квартире наверху, держала на всякий случай дробовик.

Инспектор удивился. Домоправительница – «миссис»?

– Бернардет Уайт замужем? – спросил он.

– Инспектор, она – вдова Войн за веру. Я навещу ее в больнице сегодня после обеда.

– Секундочку, – пробормотал инспектор и поспешно набросал в планшете заметку: проверить, могли ли следы химикатов на руке покойного остаться от ружейного пороха, а не от гексогена, – а затем отправил заметку экспертам.

– Хорошо, – резюмировал он. – А теперь скажите мне, как часто отец Мэрфи сталкивался с физической агрессией со стороны посетителей?

Епископ пожал плечами.

– Не слишком часто. Самое большее, три-четыре раза в год.

– Самое большее? По мне, это уже немало.

– Пожалуй.

– Значит, вполне возможно, что взрывчатку ему могли подложить по личным мотивам? Может, отца Мэрфи решил убить кто-то, кто поссорился с ним и затаил обиду?

– Я склоняюсь именно к этой версии. Конечно, мне хотелось бы благодушно заверить вас, как делают многие добросердечные люди, что никто и слова плохого не сказал бы об отце Мэрфи, – но, к сожалению, это неправда. Те, кого он окормлял – либо хотел окормить, – могли затаить обиду по какому-нибудь поводу, который вам или мне – и Лайаму тоже, насколько я его знаю, – показался бы совершенно пустяковым и уж точно не заслуживающим такого кошмарного ответа. Но для расстроенного разума и отягченной грехом души…

– То есть виновником вы считаете психа-одиночку? – Фергюсон почти улыбнулся.

– В общих чертах – да. Думаю, гораздо полезнее было бы искать именно такого подозреваемого, а не шарить в поисках остатков ИРА или кого-то в этом духе. Уверяю вас, таких отец Мэрфи искренне презирал всю свою жизнь.

– Доктор Карли, не могу передать, как я вам благодарен. Но, прежде чем вы покинете нас, я хотел бы отнять еще пару минут вашего драгоценного времени и услышать ваше профессиональное мнение – если вы не против, конечно.

– Пожалуйста.

Инспектор пододвинул к епископу копии прокламаций.

– Что вы скажете о них?

Карли вытащил очки из внутреннего кармана. Рука инспектора дрогнула. Карли взглянул раздраженно, но потом улыбнулся.

– Это просто обычная оптика. Для чтения.

– Простите.

Карли читал листовки молча. После третьей он полез в боковой карман, вытащил пачку сигарет и закурил – чисто механически, не обращая внимания на то, что делает. Фергюсон вынул из стола пепельницу, жестом указал Лодырю открыть окно.

Епископ перевернул последнюю страницу, посмотрел на нее задумчиво, затем выпрямился и отодвинул бумаги. Посмотрел на сигарету в своих пальцах так, будто только что ее увидел, и покачал головой.

– Я прошу прощения, – сказал он, гася окурок.

– Да не за что, – сказал Фергюсон и рассмеялся. – Хотите еще одну?

Карли посмотрел с легким удивлением, но и с признательностью и закурил снова. Инспектор откинулся на спинку кресла.

– И как вам? – спросил он.