Кен Лю – Стена Бурь (страница 59)
– Я бы хотел знать все про Гегемона и королеву Гин, – ответил коренастый двенадцатилетка, здорово выросший и окрепший за последние три года.
Рути заколебался:
– Гегемон, безусловно, обладал благородством характера – сей факт император признал, когда произносил надгробную речь. Тут мне твое стремление понятно. Но вдруг почему королева Гин?
– Гегемон был величайшим воителем Дара, однако королева Гин победила его – разве это не впечатляет? Дядя Йему и герцог Кимо частенько вспоминают о временах, когда сражались вместе с ней, но я уверен: есть истории, которые они мне не расскажут. Прошу вас, мастер Рути, вы должны удовлетворить мою жажду познания!
Наставник вздохнул:
– Я-то, разумеется, постараюсь, но тебе придется много читать самому! Начну с того, что посоветую ознакомиться с моим трактатом о завоевании Гин Римы… Не забывай, не всякая молва, какую ты слышал, правдива.
Тэра и Фиро обменялись понимающими улыбками.
Рути обратился к последней ученице:
– Принцесса Тэра, а кого выбрала ты?
Четырнадцатилетняя принцесса, в лице которой красота матери сочеталась с лукавством отца, каким тот был в молодости, колебалась с ответом всего лишь мгновение.
– Я хочу изучать биографию принцессы Кикоми.
Рути нахмурился:
– Тэра, но Кикоми предпочла предать восстание по вине своего нелепого обожания Киндо Мараны, маршала Ксаны. Она посеяла рознь между Гегемоном и его дядей, подчинив обоих своим чарам. Принцесса обладала ветреным характером и была неразумна в своих поступках. Крайне неподходящий выбор.
Глаза у Тэры блеснули. Она набрала в грудь побольше воздуха.
– Почтительно позволю себе не согласиться, учитель. Я уверена, что Кикоми просто неправильно поняли, и я намерена восстановить ее доброе имя.
– Вот как? Что ты имеешь в виду?
– Обвинение в том, что принцессой Кикоми руководила любовь к Киндо Маране, основано только на словах, сказанных ею перед смертью. Ни в каких документах о Киндо Маране нет ни намека на существование между этими двумя романа.
– Нам известно, что она приняла его на ложе после падения Арулуги, – это засвидетельствовано в заслуживающих доверия мемуарах государственных деятелей Аму.
Тэра покачала головой:
– В то время принцесса была пленницей маршала. Ее действия могли объясняться попыткой соблазнить Марану ради спасения Аму. Мюнинг пал, но не был разграблен, и это наводит на мысль, что Кикоми совершила такой же поступок, как Джидзу: пошла на сделку с завоевателем ради сохранения города.
– Допустим. Но как тогда быть с ее манипуляциями с Гегемоном и Фином Цзинду?
– Не могла ли эта интрига быть платой, истребованной с нее Мараной в обмен на пощаду Аму? Маршал славился своим умением использовать любое преимущество, чтобы разделять и побеждать врагов.
– Но ведь Кикоми сама была на пороге смерти, когда заявила о любви к Маране!
– Ей пришлось это сделать! Будь заговор раскрыт, Гегемон обрушил бы месть на Аму. Последние слова Кикоми были попыткой направить гнев Гегемона на Марану.
– Теория смелая, но…
– Не более смелая, чем уловка Тутутики, которая во время войн Диаспоры разыграла такой же спектакль с соблазнением, чтобы спасти Аму от ярости армий Илутана.
– Но ты говоришь о богине…
– Которая является также покровительницей Аму. Вполне естественно, что ее пример мог вдохновить принцессу.
– У тебя нет доказательств…
– Я прочла все, что смогла найти касательно Кикоми, написанное не учеными и не хронистами: воспоминания ее приемных родителей и просто знакомых, все сочиненное самой принцессой и записанное с ее слов, внимательно изучила слухи, легенды и предания. Все источники единодушны в том, что она была очень амбициозна и предана своему народу. Я нашла эссе Кикоми, полные размышлений о природе власти и путях истории. Ее образ никак не вяжется с дурацкой карикатурой, созданной придворными историками.
– Но в истории хватает примеров, когда женщины совершали ради любви и гораздо худшие поступки…
Тэра покачала головой:
– В том-то и дело, учитель. Будь Кикоми мужчиной, разве бы кто-нибудь поверил, что она предала свой народ ради какого-то нелепого романа?
– Мужчины тоже определенно подвержены любовному недугу. К чему далеко ходить за примерами: Фин Цзинду пал жертвой чар красавицы Кикоми.
– Но это не мешает вам говорить о храбрости Фина Цзинду и его тщательных приготовлениях к мести, а ухаживания Гегемона за Кикоми не что иное, как эпизод в обширном репертуаре сказителей, повествующих о его жизни. С другой стороны, женщины, сыгравшие свою роль в истории, неизменно оказываются в тени мужчин, которых они любили. Нам ничего не известно о госпоже Мире, кроме того, что она покончила с собой из любви к Гегемону. Фара, ты знаешь, что некогда изделия госпожи Миры были в большой цене у всей знати в Сарузе? И мы не упоминаем о Кикоми иначе, как об ослепленной любовью соблазнительнице, хотя она была одним из крупнейших вождей восстания. Талант способен рядиться не только в мантию, но и в платье. В чем разница?
– Гм… – протянул Дзато Рути, не находя слов.
– Вы видите то, что ожидаете увидеть, мастер Рути, и я уверена, что Кикоми воспользовалась этой склонностью мужчин: я говорю о солдатах, вломившихся в спальню Фина Цзинду. Ради достижения цели она принесла в жертву свое доброе имя.
– Это акт слишком великого мужества и мудрости, чтобы приписать его женщине…
– Учитель, однажды вы оказались в плену предубеждения, решив, что женщина не способна руководить войсками, и в результате потеряли трон. Я говорю это не с целью оскорбить вас, но чтобы напомнить: уроки истории усваиваются не так-то легко. Быть может, мне так и не удастся доказать истинность своей теории, но я предпочитаю верить в эту версию, потому что она интереснее.
Принцесса снова приняла позу мипа рари, в полной уверенности, что сейчас получит выговор от наставника, которому напомнила о самом болезненном эпизоде его жизни.
Однако после долгого молчания он склонился перед Тэрой. Удивленная девочка отпрянула.
– Момент наивысшей гордости учителя, – произнес Рути, – наступает тогда, когда он учится чему-то новому у своего ученика.
Императрица тихонько стояла у входа в зал для занятий, подслушивая разговор, происходивший внутри.
«Ради достижения цели она принесла в жертву свое доброе имя».
Джиа горько улыбнулась. История полнится легендами о соперничающих королевах, которые плетут дворцовые интриги ради блага своих детей, и именно так наверняка станут говорить о ней.
Однако на самом деле люди будут заблуждаться, очень сильно заблуждаться.
Она всегда любила народ Дара, он же станет ненавидеть ее. Такую цену приходится платить за воплощение воистину великих и интересных идей.
Оставив детей продолжать разговор с наставником, Джиа тихонько удалилась.
В сарай вошел кастелян Ото Крин.
– Посланцы вернулись, госпожа Джиа. – Так он всегда обращался к ней наедине.
Джиа подошла к нему и быстро поцеловала.
– Пожертвования успешно переданы, – продолжил Ото. – Но, будучи в ответе за дворцовый бюджет, я сомневаюсь, что смогу найти еще денег, не вызвав подозрений.
– Я обеспечу тебе фонды, – заявила Джиа. – Ты уверен, что ни предводители культа Гегемона, ни «предусмотрительные» не догадываются об источнике средств?
Ото кивнул:
– Я был очень осторожен, тщательно скрывая свою личность от посланцев.
– Рин наблюдает за Туноа в оба. Не так-то просто доставить туда деньги.
– Это было бы сложно, не придумай госпожа Раги использовать в качестве курьеров актеров странствующей народной оперы.
Улыбка промелькнула по лицу Джиа. Раги служила у нее фрейлиной, пока не вышла замуж за Гори Рути, племянника Дзато Рути, младшего министра транспорта и перевозок.
– Раги всегда обожала бродячих артистов. Помнишь, еще девочкой в Сарузе она упрашивала меня взять ее на представление, даже когда Гегемон поместил меня под домашний арест?
При воспоминании об этих опасных, но куда более беззаботных днях сердце у Ото сжалось от боли. Решительно отогнав прочь сцены прошлого, он продолжил:
– Шпионы Рина Коды пристально следят за перевозящими через порты грузы купцами или крупными землевладельцами, а также за большими шайками контрабандистов, но почти не обращают внимания на бродячих артистов, особенно женского пола. Рекомендованные госпожой Раги актрисы сумели спрятать деньги и прочие товары в сундуках с реквизитом и провезти их на Туноа так, что агенты Рина Коды ничего не заподозрили. Помогло и то, что у труппы имелось рекомендательное письмо от супруга госпожи Раги.
– Столь многие мужчины полагают, будто женщины существуют лишь для того, чтобы развлекать их и украшать им жизнь, – сказала Джиа. – Так легко застить им глаза, пользуясь подобной слабостью.
Ото помрачнел. Ему не нравилось, что Джиа рассуждает так холодно и расчетливо. Но он любил эту женщину, а потому прощал ей все.
– А как им удалось передать ценности в руки предводителей культа? – продолжала расспросы императрица.
– Это оказалось немного сложнее, но труппа сумела продать одну из актрис в дом индиго, припрятав нужные вещи у нее в сундуке. Когда кто-то из вожаков заглянул к ней, она ухитрилась все ему передать, сделав при этом вид, якобы это произошло помимо ее воли. Покончив с делом, труппа выкупила артистку обратно и отправилась своим путем.