Кен Лю – Стена Бурь (страница 57)

– Тем не менее ты мог отозвать пропуск этой женщины. Так что именно ты направил ее по тропе почестей и славы.

– Вот в чем дело, сестра. – Кадо поставил кубок и заговорщицки наклонился поближе. – Имя Дзоми Кидосу не значилось в списке, поданном на утверждение.

Джиа застыла.

– Как так?

– Увидев ее на Дворцовой экзаменации, я и сам немало удивился. – Кадо улыбнулся. – Но никому ничего не сказал, потому что… э-э-э…

– Потому как сообразил, что, если у Дзоми все получится, тебе достанутся лавры. Кто же станет отворачиваться от успеха? – заключила Джиа, хмыкнув.

– Кх-м. – Кадо робко прочистил горло. – От тебя ничего не скроешь. Да, каюсь, подобная мысль и впрямь промелькнула у меня в голове. Мне, разумеется, следовало быть более осмотрительным.

– Но если ты не рекомендовал Дзоми, то каким образом она получила пропуск в Экзаменационный зал? Или это была подделка?

– Позже я потихоньку навел справки. Пропуск она предъявила подлинный, но подписан он был не мной.

– Тогда кем же?

– Гин, королевой Гэджиры.

Вид у Джиа сделался задумчивым. Затем она улыбнулась и снова воздела кубок:

– Спасибо, брат. Благодарю тебя.

По внутреннему двору пролетел легкий ветерок, лаская кивающие цветки одуванчика.

Порывы и шквалы

Глава 20

Волшебное зеркало

Почитание Гегемона началось с его гибели на берегу Большого острова, через пролив от Фаруна.

Восемью годами ранее Мата Цзинду, величайший воин, когда-либо ступавший по островам Дара, покончил с собой вместе со своей верной супругой, госпожой Мирой, после того как его предал бывший друг Куни Гару. Когда разнеслась молва, что Гегемон отказался пересекать пролив, так как стыд не позволял ему показаться на глаза землякам, многие дали клятву до конца сражаться против Куни Гару, чтобы отомстить за своего повелителя.

Но вместо того, чтобы послать армию, Куни простил всех сторонников Гегемона и устроил ему под Сарузой торжественные похороны, чтобы показать, какое уважение и восхищение испытывает он к этому человеку. Боги Дара посодействовали ему в этом, явившись в последнюю минуту, чтобы унести тело Маты Цзинду в страну мифов и легенд.

В остальных частях Дара люди перешептывались, рассказывая о благородстве Куни Гару, известного теперь как император Рагин. Ученые соревновались друг с другом в сочинении биографии героя и сложении од императору, превознося его дружбу с Гегемоном и скорбя о гибельных изъянах в характере Маты Цзинду, обрекших их отношения на неизбежный разрыв.

Но на Туноа командиры последних верных Гегемону подразделений напоминали простому народу, что у одержавших победу с мечом и на коне никогда не будет недостатка в последователях, умеющих орудовать писчим ножом и кистью. В конечном счете главным изъяном Маты Цзинду было то, что он слишком доверился подлому Куни Гару, этому разбойнику с тысячью лживых языков.

Затем государь провозгласил, что острова Туноа не будут переданы в качестве фьефа какому-нибудь аристократу, а останутся под прямым управлением императора. В честь заслуг человека, которого император Рагин называл некогда братом, народ Туноа освобождался на пять лет от уплаты налогов. Придворным чиновникам было предписано закупать всю необходимую вяленую рыбу исключительно на Туноа по твердым ценам; кроме того, уроженкам Островов предоставлялись во дворце места для работы в качестве императорских вышивальщиц. И последнее: замок Цзинду надлежало восстановить и превратить в мавзолей Гегемона, для чего из числа местных жителей предстояло набрать множество каменщиков, плотников, кузнецов и других рабочих, платить которым предполагалось из императорской казны.

Это был немудреный подкуп, затея, вполне достойная хитреца Куни Гару. Тем не менее людям нужно было есть и пить, детей требовалось кормить и одевать. Уцелевшие капитаны и лейтенанты из армии Гегемона находили все меньше тех, кто отзывался на их призывы к отмщению, а со временем поток мятежников и вовсе иссяк. Мало-помалу солдаты дезертировали из гарнизонов фортов, продавали скупщикам свои доспехи и растворялись в рыбацких деревушках.

Когда посланцы императора прибыли в гавань Фаруна, доставив обезглавленное тело Рефироа, прославленного вороного скакуна Маты Цзинду, и оружие Гегемона (великолепный меч из стали и бронзы На-ароэнна и вселяющую ужас шипастую палицу Кровавая Пасть), обитатели Туноа молча стояли на берегу, встречая реликвии своего господина. Не было выпущено ни одной стрелы, и без единой капли крови эмиссары императора приняли капитуляцию последних командиров армии Гегемона.

Рефироа погребли на родовом кладбище клана Цзинду, а меч и палица, после окончания занявших долгие месяцы работ по восстановлению и расширению древнего строения, были выставлены в самой высокой комнате замка Цзинду, заняв почетное место среди оружия, оставленного минувшими поколениями этого славного рода. Жрецы и жрицы Рапы и Каны, получавшие плату лично от императора, постоянно поддерживали в древнем зале огонь. Паломники со всех Островов приходили послушать о деяниях великого человека и посмотреть на оружие, изменившее Дара.

Император исполнил обещание, и жители Туноа улыбались, позвякивая медяками в карманах. Разговоры об отмщении или о чести прекратились.

Разве не так устроен мир?

Однако за поддержание живой памяти о призраке приходится платить свою цену. Такого призрака бывает очень непросто удержать в узде.

Мота Кифи вырос на рассказах о героических подвигах своего отца, одного из первоначальных Восьмисот воинов Гегемона.

Родился он уже после того, как отец семнадцать лет назад покинул Туноа и отправился с Гегемоном на Большой остров, чтобы присоединиться к восстанию против империи Ксана. Рассказывали, что при осаде Дзуди отец Моты убил двадцать ксанских солдат и что он дрался рядом с Гегемоном во время атаки на Волчьей Лапе, когда сразил трех сотников Ксаны и сам возвысился до ранга сотника.

Отец не вернулся, и это только придавало правдоподобия героическим историям про него. Какой мальчишка не хочет подражать отцу?

Однако двое мужчин, стоявшие сейчас перед Мотой Кифи, были совсем не похожи на свергнутых королей Тиро. Оба в жутких лохмотьях и со всклокоченными бородами, они скорее уж смахивали на неудачливых разбойников, обратившихся в попрошаек. Пещера на берегу Туноа, где они «держали двор», была сырой и тесной, а также душной; горячий воздух насквозь пропитался запахом морской соли и гниющего мусора.

– Я первый раскрыл предательство Куни Гару на перевале Токо, – заявил один из них, величавший себя Дору Солофи, королем Южной Гэфики.

Когда Мота признался, что даже не слыхал про такого, Солофи принял оскорбленный вид.

– А ты в самом деле знал Гегемона? – с сомнением спросил молодой человек.

Солофи хмыкнул:

– Ну и времечко настало: какой-то юнец подвергает короля допросу.

– Любой мошенник может сказать, будто был знаком с Матой Цзинду, – возразил Мота. – Я и сам играл в Гегемона, когда был маленьким.

– Ладно, я предъявлю тебе доказательство, – проговорил второй, смуглый и жилистый мужчина, представившийся как Нода Ми. Откуда-то из глубины пещеры он достал длинный нефритовый брусок, покрытый затейливым резным рисунком. – Это печать Центральной Гэфики – государства Тиро, которое Гегемон создал для меня.

Мота внимательно оглядел нефритовый брусок. Хотя читать логограммы ано он не умел, но ясно было, что вещь эта очень ценная и сработана искусно. Он допустил, что эти двое и впрямь могут оказаться аристократами или, на худой конец, пиратами или разбойниками, укравшими этот артефакт.

– Коли вы действительно были королями Тиро, то как же оказались в этой пещере, не в состоянии даже заплатить за еду, которую я вам ношу?

– Мы не за тем позвали тебя сюда, чтобы толковать про еду и деньги! – отрезал Дору Солофи. – Я обратил внимание, что ты с интересом наблюдал за представлением танцевальной труппы в честь Гегемона, и подумал: вдруг ты захочешь послужить ему снова?

– Не пойму, о чем вы толкуете? Моя семья и так уже почитает Гегемона. Мы не только посещаем раз в год мавзолей в Фаруне, но и построили у себя за домом частное святилище…

– Это не служба, – раздраженно перебил юношу Солофи. – Желаешь ли ты сражаться за него?

Мота попятился на пару шагов.

– Эти разговоры попахивают изменой! Я не хочу вступать в заговор против императора, который с уважением относится к памяти Гегемона.

– А что, если Гегемон сам скажет, что твой долг отомстить за него? – поинтересовался Нода Ми, и глаза его холодно блеснули.

– Ч-что вы имеете в виду? – Вопреки жаре, спина у Моты покрылась холодным потом.

Нода пошел в глубину пещеры, где через трещину в потолке единственный яркий луч света падал на естественный выступ. Он преклонил колени перед этим выступом, как перед алтарем, извлек шелковый сверток и благоговейно развернул его.

– Подойди, – велел Нода, махнув юноше. – Загляни в него.

Робея, Мота подошел поближе и взял зеркало. Оно было сделано из бронзы, очень тяжелое. Тыльную его часть украшал рельеф, и при свете солнечного луча молодой человек увидел, что он представляет собой фигуру Гегемона. Тот стоял, повернувшись спиной, высокий и сильный, держа На-ароэнну в правой руке, а Кровавую Пасть в левой, причем и меч, и палица были направлены в землю. Мота перевернул зеркало и посмотрел на гладкую, до блеска отполированную поверхность. И узрел лишь свое собственное изображение. Ничего необычного.