Кен Лю – Стена Бурь (страница 109)

«Даже если впереди нет ничего, кроме безбрежного океана, лучше погибнуть, самому определяя путь».

Приняв такое решение, Луан Цзиа направил плот на восток и более уже не оглядывался на течение.

Язвы на теле зарубцовывались и открывались снова, Луан испытывал постоянную слабость. Он чувствовал, как зубы шатаются в деснах, а зрение падает – скудный рацион не обеспечивал организм необходимым питанием, а постоянные лишения не давали шанса восстановить силы. После нескольких недель плавания на восток Луан решил принять к северу, чтобы попасть в более умеренный климат. Созвездия снова начали обретать знакомые очертания, но облик океана никак не менялся.

«Тацзу, теперь я понимаю, почему ты такой, – думал он. – Море кого хочешь сведет с ума».

День за днем Луан всматривался в даль и видел воду, повсюду одну лишь воду. Рыбы, которых он вылавливал, отличались не только от известных в Дара, но и от тех, которые прежде попадались в водах течения. Он все тщательно записывал в «Гитрэ юту». По ночам ему снились горячечные сны, он спорил с богами о природе мироустройства.

«Тутутика, есть ли красота в обществе, состоящем всего лишь из одного члена? Есть ли место для несовершенства в мире, где обитает только одна живая душа?»

«Фитовэо, думаешь ли ты, что можно вести войну между двумя половинками самого себя?»

Климат стал холоднее. Теперь ветер постоянно относил путника на север и на восток. Луан кутался в обноски теплого халата и обкладывал свой навес пучками водорослей, преграждая пути для холодного бриза. По прошествии еще нескольких недель температура упала настолько, что у него начали стучать зубы, и Луан уже не знал, что хуже: адская жара южных краев или этот холод.

А потом как-то раз он увидел зрелище, показавшееся ему поначалу очередным миражом: на горизонте кружили какие-то крошечные точки.

Птицы.

Луан оглядел океан и заметил плавающую растительность: стебли, ветки и листья, явно не морского происхождения. Откуда же они взялись?

Он взял курс на птиц, пытаясь сдерживать возбуждение, чтобы не разочароваться снова. К наступлению вечера опустился густой туман и окутал все вокруг. Луан завернулся в халат, истлевший настолько, что теперь напоминал скорее накидку, и уснул. Ему снилось, как он высаживается на неведомом берегу, где его встречают одетые в богатые и яркие одежды бессмертные и потчуют разными яствами.

Он проснулся и обнаружил, что сон оказался в руку: вдоль всего горизонта тянулась линия берега: плоское темное пространство, испещренное островками зелени. Луан встал на покачивающемся плоту, одетый только в накидку из рыбьей кожи и обветшалый халат, отказываясь поверить собственным глазам. Он нашел землю.

Направив змей-плот к берегу, путешественник разглядел несколько небольших жилищ, белых и имеющих форму грибов. Они стояли, сбившись в кучку, на небольшом расстоянии от линии прибоя. На пляже покоилось несколько маленьких лодок неизвестной Луану конструкции. Похожие на мелкие котелки, они выглядели сплетенными из травы, а несколько наполненных воздухом пузырей, привязанных к планширю, обеспечивали дополнительную плавучесть.

Плот коснулся чего-то внизу и остановился. Луан Цзиа перебрался через край и плюхнулся в мелкую воду. Тело свело от холода, а ощущение твердой земли под ногами после столь долгого времени, проведенного в океане, казалось каким-то неестественным; ноги подкашивались, и ему пришлось опуститься на четвереньки. Волна перекатилась через него, обдав ледяной водой, и от шока он едва не лишился сознания. Луан видел, как мужчины и женщины, бледнокожие и светловолосые, выходят из своих грибовидных шатров и удивленно смотрят на него.

– Перед лицом моря все люди братья, – прохрипел он, после чего без сил повалился на берег.

Глава 45

Интерлюдия

В гавани Крифи зимнее море было спокойно, но небо закрывали тяжелые тучи; глубоко в их толще сверкали проблески молний. По мере того как садилось солнце, покоящиеся под водой останки городов-кораблей приобретали в гаснущем свете причудливые очертания: гигантской черепахи, ухмыляющейся акулы, стайки поблескивающих карпов и даже могучих птиц, каким-то образом променявших воздушную стихию на более плотную среду обитания.

– Где ты был, Старая Черепаха?

– Далеко на краю света, снова пробовал одолеть Стену Бурь.

– И что ты обрел в результате?

– Страх перед неведомым. Мне так и не удалось прорваться через нее.

– Ты же понимаешь, брат, что нам не положено ее пересекать. По словам матери, Моэно создал Стену Бурь, чтобы отделить Дара.

– Однако мир извне все равно пришел в Дара, как и новые боги.

– Мы покуда не ощутили силы этих новых богов; быть может, они еще слишком слабы после путешествия.

В последних лучах заходящего солнца тень гигантской черепахи покачала головой:

– Боюсь, Стена Бурь – это преграда, пересекать которую могут только смертные, но не боги.

Подводные тени замерли, как если бы боги были потрясены, услышав эту невыразимо ужасную весть.

Как всегда, Тацзу был первым, кто вышел из оцепенения.

– Ты пропустил интересное представление: твой любимый смертный пережил настоящее приключение.

– Как много я не увидел?

– Самое интересное еще только начинается.

– Луто, почему ты не последовал за своим протеже через Стену Бурь, когда он прорвался за нее три года назад?

– Я изо всех сил старался ему помочь, но чувствовал, что силы мои слабеют, когда я пытаюсь перешагнуть через тот барьер. Наше могущество проистекает от этих островов, и мы не можем покинуть свой дом, если только не станем… не станем смертными.

– Но вдруг это означает, что… что боги этих чужеземцев не покинули их дом? Льуку оставили своих богов позади, их молитв никто не слышит.

Боги размышляли над этим, продолжив наблюдать за событиями, разворачивающимися во дворце Крифи. Так посетители таверны потягивают напитки, уютно устроившись у очага и внимая сказителю.

Дзоми сидела между двумя носилками, в одной руке она держала руку отца, в другой – учителя. Оба мужчины теперь почти заснули, лекарство временно уняло их боль.

– Есть хоть какая-то надежда? – спросила девушка.

Военный лекарь сдвинул брови, но не кивнул в ответ и не помотал головой.

– Их жестоко пытали, – сказал он. – Я удивлен, что они… что они вообще живы.

Дзоми мрачно вздохнула.

На полу перед ней лежала «Гитрэ юту»; на страницах книги была изложена история, в которую она почти не решалась поверить.

– Отдохни, отец, – прошептала девушка. – Отдохни, учитель.

А позади нее генералы, советники и солдаты ждали, когда Дзоми продолжит читать вслух.

Глава 46

Принц и принцесса Укьу

Луан очнулся в шатре, он лежал на постели из шкур и был укрыт меховым одеялом. В сумрачном чреве шатра стоял запах животного мускуса, резкий, но нельзя сказать, чтобы неприятный. Свет проникал через единственное центральное отверстие наверху, служившее также дымоходом для очага, на котором в кожаном котелке что-то булькало.

К Луану подошла старуха и поднесла к его губам чашку, дав выпить что-то, пахнувшее кислым молоком. Бедняга умирал от голода. Напиток был крепкий на вкус, но питательный. Он все глотал и глотал, но, так и не допив, повалился на постель и уснул.

Ему приснилось, что его желудок стал полем боя. Потоки лавы и льда боролись за господство внутри его, шипя и вздымая облака пара. Луан проснулся оттого, что его рвало, и, судя по ощущениям, он вдобавок обделался. Старуха и еще несколько человек подошли, чтобы помочь ему, он попытался прохрипеть слова извинения, но был слишком слаб и только пробормотал что-то нечленораздельное.

Проснувшись снова, Луан почувствовал еще большую слабость, но желудок наконец утихомирился. На этот раз ему дали что-то другое: не то похлебку, не то рагу из мяса и овощей. Теперь он старался есть медленнее, чтобы дать организму время привыкнуть к новой пище.

Ему скормили одну порцию и положили еще, и на этот раз Луан ощутил себя достаточно окрепшим, чтобы самому держать миску, сделанную из половинки огромного стручка какого-то растения. Пока он ел, приютившая его семья переговаривалась между собой. Хотя языка он не понимал, но уловил слово, похожее на «Дара».

«Неужели эти люди знают про мою родину?»

Луан не представлял, как такое возможно. Затем усталость взяла свое, и он снова провалился в сон.

Проснулся Луан оттого, что его тряхнуло. Оглядевшись, ученый встревожился. Вокруг везде были вертикальные решетки из белых костей какого-то животного, а наверху крыша из шкур. Странное ощущение, что его то поднимают, то опускают, наводило на мысль, что он снова в море. Луан Цзиа с трудом сел, и от представшего глазам зрелища перехватило дух.

Он оказался в клетке, и ноги его были привязаны к решеткам тюрьмы крепкими веревками из сухожилий. Но у него даже не возникло стремления освобождаться.

Клетка и он вместе с ней летели по воздуху. Луан находился на спине некоего исполинского животного, могучие крылья которого медленно вздымались и опускались, как весла на имперском воздушном корабле. Начинающаяся прямо перед Луаном шея тянулась вперед, похожая на лианы с острова Арулуги или на хвост громадного питона, и заканчивалась рогатой головой, как у оленя, но только во много раз больше.

Каким-то непостижимым образом этот огромный зверь был ему знаком. Как такое возможно? Луан был уверен, что за все время своих странствий никогда не сталкивался с описанием подобного животного.