Кен Лю – Стена Бурь (страница 104)
Мало того, гребцы тоже работали изо всех сил, налегая на весла так, чтобы еще сильнее замедлить бег судна. Но даже при таком раскладе «Удача Луто» бороздила океан со скоростью рысака. Позади него «Гордый куникин» и «Каменная черепаха» меняли галсы, стараясь держаться как можно круче к ветру в стремлении не отстать от флагмана. Когда «Удача Луто» замирала на миг на гребне волны, прежде чем ухнуть в ложбину, казалось, что нечто, прикрепленное к дальнему концу каната, вот-вот выдернет корабль из моря.
Капитан Тумо, командовавший «Удачей Луто», в волнении расхаживал по палубе, бросая время от времени взгляд на стоявшие рядом с большой лебедкой песочные часы. Их переворачивали четырежды, а это значит, что прошло четыре полных часа. Капитан начал уже беспокоиться за жизнь того, кто находился на другом конце каната.
Еще раз пройдя через всю палубу, Тумо остановился, резко развернулся и собрался было отдать приказ закончить эксперимент, когда все замерли, услышав доносящийся с неба пронзительный, свистящий звук.
Фюи-и-и-ть!
С неба вдоль каната спускался металлический обруч, издававший громкий свист, а ветер обтекал специальной формы кромку. Наконец он с резким звоном ударился о лебедку.
Восьмерка, скучавшая у гигантского шпиля, тут же пробудилась к действию. Как только эти люди дружно налегли на вымбовки, еще один матрос схватил большую киянку и выбил клинья, стопорящие барабан. В течение пары секунд ноги всех восьмерых человек скользили по палубе, канат потянул лебедку и размотался еще почти на четверть оборота, но вскоре моряки нашли опору и остановили вращение барабана. Со вздувшимися от напряжения мускулами на бедрах и предплечьях они с силой налегли на вымбовки и медленно, но верно стали прокручивать лебедку в другую сторону, выбирая канат.
За работой они пели:
На дальнем конце каната появилась черная точка. По мере того как моряки, горланя песенку, вращали шпиль, точка росла, приобретая форму воздушного змея, но весьма необычного, таких в Дара раньше никогда не делали.
Ромбовидной формы змей имел восемьдесят футов от угла до угла. На раму, составленную из крепчайшего бамбука, который срезали на склонах горы Рапа и горы Кана, крепились три слоя крыльев из лакированного шелка. Такелаж устройства не уступал по сложности океанскому кораблю, а сам главный канат представлял собой толстенное сплетение шелка, стоившее жизни миллионам особей шелкопряда. Тройное крыло змея обеспечивало невероятную подъемную силу, позволяя ему взмывать в небо выше любого боевого змея или воздушного корабля.
Матросы продолжали выбирать канат, и вскоре стало очевидно, что змей по размерам мало уступает самому кораблю. Под громадным тройным крылом болталась крошечная гондола, похожая на кокон шелковичного червя: не было сомнений, что эта громоздкая конструкция способна выдержать только одного пассажира.
Поскольку парус-змей уже не находился выше уровня облаков, где его подхватывали ветры, дующие только на таких высотах, «Удача Луто» сбавила ход, так что матросы и гребцы смогли наконец восстановить контроль над судном. «Каменная черепаха» и «Гордый куникин» галсами сближались с ним, готовые оказать помощь. Змей тем временем терял высоту и постепенно аккуратно опустился в море.
На воду спустили легкую пинассу, и спасательная команда погребла к покачивающемуся на волнах корпусу змея. Острыми ножами моряки отделили гондолу от змея и втащили ее в шлюпку. Похожая на кокон гондола, изготовленная из твердой древесины ююбы и запечатанная слоями воска и шелка, была непроницаемой. Экипаж пинассы с волнением заглядывал в стеклянный иллюминатор, сделанный в одном из торцов кокона.
В полумраке внутри они различили лицо Луана Цзиа. Плотно закрыв веки, он то ли спал, то ли был уже мертв.
– Мастер Цзиа, – сказал капитан Тумо, – вам следовало бы подать сигнал к возвращению намного раньше!
Луан, набиравшийся сил в своем гамаке, слабо улыбнулся. Его обмороженные руки и ноги были забинтованы. Последствия потери сознания, вызванной недостатком воздуха, все еще проявлялись в замедленности движений.
– Ну, вид оттуда был такой захватывающий, что мне отчасти даже и не хотелось возвращаться. Неведомый океан расстилался подо мной без конца и без края, как синее зеркало; лишь кое-где его пятнали атоллы, похожие на рой мотыльков. Даже горизонт выглядел изогнутым, что служит дальнейшим подтверждением теории На Моджи, что мы обитаем на громадном шаре. А уж цвет небесных эмпиреев! Они были матово-розовыми, и сквозь них проникало мерцание звезд… Вот, наверное, что видят боги и бессмертные.
Хотя кокон, сконструированный самим Луаном Цзиа, был создан с учетом знаний, собранных в ходе предыдущих попыток покорить высоту, недостижимую для воздушных кораблей и шаров, и имел несколько слоев изоляционного материала для защиты от холода, а также баллон с воздухом для дыхания, исследователь пострадал, поскольку рискнул подняться выше, чем кто-либо на человеческой памяти поднимался прежде.
– Прожди вы еще с минуту и могли бы вообще никогда не вернуться! Может, вы и желаете видеть то, что доступно взору бессмертных, мастер Цзиа, но позвольте напомнить: оболочкой вам служит смертное тело!
– Мы исследователи, капитан Тумо. Нет стыда в том, чтобы умереть, покоряя высоты и глубины, превышающие границы человеческой выносливости. Собираясь отправиться в это путешествие, я примирился с мыслью, что могу не вернуться обратно.
– Вы-то, может, и готовы умереть, мастер Цзиа, но не все из нас так беспечны. Плыть с этим змеем было все равно что посадить на поводок пави Фитовэо – непонятно, то ли мы держим змея, то ли он нас: так сильна была тяга. Пару раз я готов уже был принять решение подтянуть вас назад, вопреки вашему строжайшему приказу. Кто же знал, что ветер над облаками может быть столь могучим?
– Действительно. – Луан Цзиа кивнул. – Я уже размышляю на эту тему. Можно сконструировать корабли, которые, используя воздушных змеев вместо парусов, смогут передвигаться намного быстрее обычных. Впрочем, придется найти способ строить корпуса, способные выдержать большие нагрузки и преодолевать сопротивление воды… может, они будут приподниматься над волнами, как будто скользить…
– Я на таком судне ни за что не поплыву, – решительно заявил капитан Тумо. – Благодарю покорно, но мне нравится, чтобы мой корабль надежно сидел в воде.
Луан Цзиа рассмеялся:
– Это просто гипотеза. Ну да ладно. Как бы вы ни осуждали мою тягу к запредельному, мой полет снабдил нас ценной информацией. Сдается, я обнаружил причину неудач всех предыдущих исследователей дальнего севера.
– Вот как?
– Полет на подобном змее позволяет заглянуть очень далеко вперед. Помните, в первые дни нашей экспедиции я рассказывал вам о том, что с такой высоты острова выглядят всего лишь темными пятнами на голубом фоне? Горы, долины, волны, фонтаны китов и крубенов – никакие из этих деталей не заметны. Видны лишь крупные черты, которые нельзя разглядеть с близкого расстояния. Когда я жил на островах Тан-Адю, то усвоил, что океан вовсе не безликое пространство, но гобелен, сотканный из сложных узоров, видных только тому, чье сердце покойно и чей ум поколениями приучался воспринимать ритмы моря. У адюан есть подробные карты океанических течений, как поверхностных, так и подводных, похожих на золотые нити в простом холсте. Течения суть отражение сил стихии, подводных долин и вулканов, ветров и рек, южных тайфунов и северных штормов. Эти священные адюанские карты, сделанные из раковин и бечевок, послужили основанием для подробных карт гряд подводных вулканов, которые я впоследствии создал. То, что я увидел сегодня из кокона в небе, напомнило мне эти карты. Океан к северу представлял собой голубое полотнище с нанесенным на него гениально сложным узором: длинные изгибающиеся арки, похожие на щупальца осьминогов; хитрые завитки, как у наутилуса; уверенные, мощные мазки одержимой звездами страсти, говорящие о мастерстве и вдохновении художника. Полотно сие состояло из оттенков зеленовато-голубого и пастельно-синего цвета, темно-багровых и белых, как соль, вкраплений. Такого холста мне прежде видеть не доводилось, это был абстрактный морской пейзаж, начертанный богами. И далеко-далеко на севере, почти на самой границе, которой достигал мой взор, находилась белая стена. По виду это было похоже на пену и брызги на гребне череды накатывающих на берег волн, но при таком масштабе гребень этот должен быть высотой с гору. Как зачарованный глядел я на эту далекую стену, и постепенно она начала распадаться на отдельные элементы: пляшущие, кружащиеся, сталкивающиеся друг с другом. То был танец тайфунов, парад ураганов, марш циклонов. И поскольку эта стена находилась на границе моего зрения, за ней я разглядеть ничего не мог.