Кен Лю – Говорящие кости (страница 91)
Как только цилиндр-шаблон был готов, Рати получала возможность скопировать его на сотню пробковых цилиндров одновременно. Она добавила к кодировщику «считыватель», который представлял собой длинный щуп, вдавливавшийся в каждое последовательное отверстие в восковом цилиндре по мере поворота последнего. Считыватель приводил в действие механизм кодировщика, и сто вышивальных игл повторяли в меньшем масштабе движение щупа, проделывая отверстия соответствующей глубины в стенках ста пробковых цилиндров.
То, что раньше отнимало у Рати Йеры неделю, теперь можно было сделать за время меньшее, чем требовалось, чтобы вскипятить чайник. Идея создать тысячи и тысячи орнитоптеров, дабы досаждать гаринафинам, не казалась отныне невыполнимой мечтой.
– Похоже, мои бесцельные странствования по Дара в роли уличной фокусницы все-таки принесли кое-какую пользу, – заметила Рати, с теплом вспоминая время, проведенное с Мати, Лодан, Саво, Фарой и прочими участниками Цветочной банды в «Великолепной вазе». – Ренга, я не смогла бы обучить орнитоптеры, если бы не праздные игры в обществе моих друзей, столь благотворно повлиявшие на мои ум и душу.
Фиро разразился смехом:
– Я в этом ни на мгновение не сомневался. Лучшие изобретатели Дара появляются на свет не в очищенном воздухе Императорских лабораторий, а на шумных городских перекрестках и в мастерских, где все перепачкано машинным маслом. Моя мать была уличной фокусницей, как ты, и я всегда знал, что ты совершишь для меня настоящее волшебство. А теперь нам пора вплотную заняться разработкой плана сражения.
Он стал толкать коляску Рати, чтобы дать ее рукам заслуженный отдых, и сердце старой женщины воспарило так же высоко, как все еще танцующие в небе над качающимися деревьями орнитоптеры, которых она нынче продемонстрировала императору.
Глава 24
Битва возле острова Полумесяца
Часть II
Десятки тысяч орнитоптеров вынырнули из густого тумана, окружавшего воздушные корабли, и тучей устремились на гаринафинов. Будто направляемые рукой Киджи, бога птиц, они парили, пикировали, кружились, вертелись, закладывали петли, разделялись на облака из жужжащих и стрекочущих крыльев – и вскоре накрыли ошарашенных гаринафинов.
У многих самых быстрых из орнитоптеров вместо клювов были грозного вида лезвия, режущие или вращающиеся. Пусть это миниатюрное оружие и не могло пробить толстую шкуру зверя, оно несло опасность для наездников, которые, в целях сохранения подвижности, не носили доспехов. Расплачиваться за это решение льуку пришлось теперь, когда смертоносные механические птицы клевали и полосовали им лица, ладони, грудь и предплечья… Некоторые из орнитоптеров перерезали сети, удерживающие всадников, и немало наро попадало в не знающий жалости океан.
Другие орнитоптеры, не такие быстрые, но зато мощные, несли заряд пороха для фейерверков, а также крохотные банки Огэ с запалом. Покачиваясь из стороны в сторону, как пьяные летучие мыши, эти самоходные бомбы врезались в гаринафинов и взрывались, калеча наездников и поджигая сети.
Были еще орнитоптеры, плевавшиеся вязкой и маслянистой жидкостью, которая шипела, попав на шкуру гаринафинов, и прожигала насквозь кожу любого из всадников, кому не посчастливилось попасть под струю.
Воздух наполнился криками и стонами – как людей, так и животных.
Если быть точным, нанесенный роями орнитоптеров вред был невелик. Механические птицы порхали вслепую, вразнобой и поражали цели скорее случайно, чем намеренно. Но здесь сработал тот же принцип, который заставляет здоровенного детину подпрыгивать и дико махать руками, отбиваясь от горстки жужжащих ос, или обращает в бегство стадо слонов на острове Экофи, стоит лишь им наткнуться на мышиное гнездо: гаринафины и их наездники запаниковали.
Летающие гиганты пытались сбивать роящиеся вокруг орнитоптеры когтями и взмахами длинного хвоста, а всадники старались поразить жалящие рукотворные создания боевыми топорами и палицами. Но проворные орнитоптеры совершали непредсказуемые маневры, и большинство ударов приходилось в пустоту. А если льуку удавалось сбить выписывающий зигзаги летательный аппарат, то положение становилось только еще хуже, потому что зачастую это приводило к взрыву пороха или к выбросу струи жгучей кислоты.
К счастью для льуку, взрывы были весьма незначительными, а кислота довольно слабой, поэтому они не причиняли особого ущерба наездникам, а гаринафины, и без того защищенные прочной шкурой, были надежно укрыты от этого жалкого оружия за металлическими доспехами.
Однако по случайности пороховой орнитоптер врезался в голову одного из гаринафинов, и тому повредило взрывом левый глаз. Раненый зверь бился в воздухе, с ревом пытаясь достать лапой до больного места. Боль, правда, это усилие не уняло, но зато животному удалось схватить одну из всадниц, пытавшуюся добраться до головы и осмотреть рану. Бедняжка умерла почти мгновенно: ее позвоночник хрустнул, а безжизненное тело повисло в когтистой лапе, пока зверь норовил вывернуть змеиную шею, угрожая остальным наездникам. Позабыв о том, что прошел строгую выучку, гаринафин защелкал челюстями и начал дышать огнем, целясь в роящиеся орнитоптеры, в мечущихся у него по спине кричащих людей и в соседних гаринафинов.
Один обезумевший от боли боевой скакун представлял теперь для льуку большую опасность, чем целые тучи орнитоптеров. Скрепя сердце наездники нескольких ближайших гаринафинов направились к раненому животному, чтобы избавить его от страданий, прежде чем оно натворит новых бед.
По мере того как еще больше орнитоптеров вреза`лось в уязвимые глаза, уши и носы гаринафинов, замешательство льуку росло. Хотя Гозтан, наблюдая за происходящим со своего флагмана, раз за разом отдавала приказ отступить, мало кто из наездников видел ее сигналы. А даже если и видел, то едва ли был способен заставить взбесившихся скакунов повиноваться.
Среди всеобщего хаоса лишь одному из всадников-льуку, сообразительному молодому человеку по имени Руфира Тан, хватило ума кое-что заметить: клубящееся облако из туманных испарений и густого дыма вокруг воздушных кораблей наконец-то рассеивалось, и, хотя близ гаринафинов роились тучи орнитоптеров, пространство вблизи воздушных кораблей оставалось относительно свободным.
То был результат ограниченных возможностей орнитоптеров. Обладая способностью следовать изначально заданному им сложному маршруту, они все-таки не были живыми существами и не обладали настоящим разумом. Дабы избежать случайного столкновения с воздушными кораблями, Рати выстроила все полетные планы так, чтобы ее летательные аппараты переходили в зигзагообразный атакующий режим, лишь удалившись на безопасное расстояние от кораблей. Вот почему в непосредственной близости от них орнитоптеров не было.
Руфира Тан поделился своим открытием с экипажем. Когда потрясение после первого столкновения с неизвестным схлынуло, команда льуку осознала, что орнитоптеры не такие уж и страшные. Гораздо большую опасность представляло то, что сами они перепугались, столкнувшись с этими машинами. Руфира прополз по шее гаринафина и ласково помассировал ему веки, стараясь убедить огнедышащего зверя закрыть глаза.
Молодой человек в душе возблагодарил богов за то, что его закрепили именно за этим гаринафином, бывшим прежде личным скакуном попавшего в опалу тана, одного из сторонников концепции мирного сосуществования. Прежде чем оказаться после казни хозяина в общем отряде гаринафинов, этот зверь рос в ласке и привязался к своему наезднику. Обычный гаринафин никогда не закрыл бы глаза в такой пугающей суматохе, но этот привык с юных лет доверять человеку. Руфира надеялся, что это доверие побудит испуганное животное выполнить его просьбу.
И действительно, гаринафин, пусть и неохотно, подчинился. Руфира едва не завопил от восторга. Не видя более мельтешения орнитоптеров, крылатый скакун почти сразу успокоился. Пока остальные члены экипажа, распластавшись, прижались к туше скакуна, чтобы представлять собой менее уязвимую цель, Руфира прокричал в ухо гаринафину приказ лететь прямо через густой рой к воздушным кораблям. Не обращая внимания на укусы множества кружащих механических птиц, бронированный гаринафин и его команда со временем оказались в свободном пространстве в непосредственной близости от судов противника.
Здесь Руфира Тан велел гаринафину открыть глаза, и тот издал торжествующий рев. Другие гаринафины, ободренные примером товарища, повторили его маневр. Один за другим бронированные звери зажмуривали веки и врезались в тучу орнитоптеров, чтобы выместить свою злобу на воздушных кораблях.
– Не стрелять! – вполголоса скомандовал Мота Кифи, капитан «Духа Киджи». – Пусть они окажутся прямо напротив нас!
Ему сложно было удержаться от воспоминаний о том кошмарном дне десятилетие назад, когда он служил на другом воздушном корабле с таким же названием. Тогда капитан Атаму отдала экипажу точно такое же распоряжение, желая подготовить противнику сюрприз, хотя сейчас ситуация была совсем иной.
Гаринафин завис прямо перед гондолой, его распростертые, как паруса, крылья затмили солнце. На голове, шее и плечах зверя виднелись пятна вязкой жидкости – результат множества столкновений с роем вооруженных кислотой орнитоптеров. Но поскольку кислота не была достаточно едкой, чтобы прожечь доспехи и шкуру, она только разозлила зверя, не причинив ему вреда.