Кен Лю – Говорящие кости (страница 49)
– Ах ты, мерзавец! – взревел он. – Вот же тварь!
Алкир мчался вперед, сложив на спине крылья.
– Разойдись! – скомандовал старший конюх. – Немедленно подготовить седла! Нам нужны всадники на гаринафинах!
Воины-льуку нарушили строй и бросились врассыпную, но старший конюх остался там, где стоял. Некогда он был великим наездником гаринафинов, состоял в свите несравненной Танванаки и теперь не собирался пасовать перед каким-то агонским скакуном, которого оседлала жалкая рабыня.
Он угрожающе поднял палицу и уперся взглядом в лишенные зрачков глаза зверя:
– Вот уж я позабавлюсь, когда буду живьем сдирать с тебя шкуру. И постараюсь, чтобы это продлилось как можно дольше…
Алкир распахнул челюсти, захлопнул их и снова открыл. Из пасти у него вырвался длинный язык пламени и поглотил старшего конюха.
И тут буквально все – конюхи-агоны, надсмотрщики-льуку, сбившиеся в кучу пленники-дара, Торьо, Китос и его воины, семьи гаринафинов, ездовые собаки – замерли, глядя во все глаза на катящийся по земле огненный шар.
Никто не мог припомнить, когда подобное случалось в последний раз. Боевые гаринафины льуку, воспитанные в Татене,
И в один миг порвались невидимые цепи, сковывавшие рабов-агонов и запертых в загоны гаринафинов.
С гортанным ревом агоны похватали кто совковые лопаты, кто метлы с длинными ручками, кто связки колючего кустарника – кому что подвернулось под руку – и бросились на надсмотрщиков. Льуку пытались защищаться, но оказались сметены многочисленной толпой недавних жалких рабов, обнаруживших вдруг в себе воинский дух. Даже вооруженные топорами и палицами, надсмотрщики вынуждены были пятиться к небольшим отдельным загонам, где содержались элитные скакуны, принадлежавшие старшим танам.
– Почему? – пробормотала Торьо. Люди вокруг убивали друг друга и умирали, а ведь она тоже была отчасти повинна в этом. Девушка и вообразить не могла, что все будет так ужасно, так болезненно. – Почему любую революцию должна знаменовать смерть? Почему за свободу приходится платить жизнью? Почему, ради сохранения красоты мира, необходимо убивать? – Торьо не могла этого понять.
– Вперед, за работу! – крикнул Китос мятежникам. – Нам нужно освободить гаринафинов прежде, чем к льуку подойдет подкрепление!
Забив крыльями, Га-ал и Алкир поднялись в воздух, неся на спинах Тоофа и Радию. Оба гаринафина кружили в небе с трубным ревом и мычанием. При обычных обстоятельствах эти двое вряд ли могли бы стать друзьями: старый против молодого, вьючный зверь против боевого, рядовой летун в составе армии льуку против личного скакуна пэкьу агонов, привязанного к своему наезднику. И тем не менее в результате множества пережитых ими сообща приключений между Га-алом и Алкиром установились взаимопонимание и симпатия, какие редко можно встретить даже между кровными родственниками, членами одной семьи.
Следуя обычаю гаринафиньего племени, сейчас эти двое пели: о славных годах, когда они летали из одного края Укьу-Гондэ в другой; о причудливых картинах, виденных ими в горах Края Света; о неприступных долинах, где обитали некогда предки гаринафинов и где, быть может, до сих пор водятся их дикие потомки; о морях травы, слишком далеких, чтобы племена кочевников пасли там стада; о солончаках, куда не осмеливаются соваться люди; о грезах, дремлющих глубоко в сердце каждого порабощенного скакуна, о мечтах, в которых они дерзают представить жизнь без Человека.
И гаринафины внизу ответили им.
Родители помогали не умеющим еще летать детенышам забираться к себе на спину. А прочие старшие родичи мычанием подбадривали испуганную малышню, призывая покрепче держаться за отцов и матерей. Одна за другой гаринафиньи семьи взмывали в воздух и направлялись в отдаленные уголки степи. Жизнь в дикой природе не обещала быть легкой. Там придется иметь дело с засадами саблезубых тигров и следить, чтобы жутковолки не напали на стадо ночью, когда все спят. Им предстоит выживать долгими суровыми зимами, когда еды мало и вокруг бушуют метели. Зато дети их никогда больше не будут расти в заточении, темноте и страхе, а родители не станут жить с чувством вины в сердце, вконец отупев от побоев мучителей.
Теперь они станут свободными.
Уцелевшие льуку организовали сопротивление восставшим агонам и с боем отступали к малым загонам, предназначавшимся для элитных гаринафинов. Если им удастся оседлать этих породистых боевых скакунов, они в считаные минуты испепелят бунтовщиков и успеют вернуть многих из решивших сбежать гаринафинов.
Но льуку не учли губительных последствий политики своего пэкьу, превратившегося теперь в несколько кровавых пятен и дымящуюся воронку перед входом в Большой шатер.
Сомневаясь в преданности танов, возвысившихся за время долгого и славного правления его покойного отца, Кудьу Роатан старался уравновесить их влияние, всячески продвигая в первые ряды своих друзей и сторонников. Но поскольку выбирал он их преимущественно за готовность беспрекословно исполнять его волю, а вовсе не за отличия на полях сражений, большая часть новых танов-гаринафинов и танов-тигров оказалась отнюдь не из числа закаленных в боях ветеранов. (Этим, собственно, и объясняется, почему битва в долине Кири продлилась так долго. За исключением Тово Тасарику, Кудьу мог по пальцам пересчитать командиров, которые были не просто надежными людьми, но также умели хорошо сражаться.)
Вот почему многие из особо приближенных танов Кудьу поднимались в воздух лишь изредка, предпочитая круглый год жить в роскоши на земле, в Татене, переложив заботу о делах своих племен на старших в роде. Даже регулярно летавшие таны делали это, скорее, ради забавы или чтобы попугать агонские племена, а к боевой подготовке относились с прохладцей.
В старину бытовала пословица, что наездник и скакун, долго прожившие вместе, становятся похожими друг на друга. Ее в точности можно было применить к элитным гаринафинам, что содержались в особом отделении кораля в Татене. Избалованные, редко летавшие и почти никогда не участвовавшие в бою, эти отпрыски самых умных и свирепых производителей, настоящие таны гаринафиньего племени, неизбежно превратились в таких же праздных и вялых существ, как и их так называемые наездники. Даже те из них, кто постоянно поднимался в воздух, заразились от благородных всадников высокомерием и неплохо разбирались в человеческой иерархии. И неудивительно: ведь в конечном счете при Кудьу Роатане расположение пэкьу значило в Татене несравненно больше, чем отличия в военном деле, и определяло общественный статус. Поэтому гаринафин, принадлежавший тану-гаринафину, крайне неохотно позволял взобраться на себя тану-тигру, даже с разрешения господина. А уж от какого-нибудь воняющего кровью и потом тана-волка такой зверь и вовсе с отвращением шарахался. Высокопоставленные таны находили подобное поведение скакунов забавным и даже поощряли его, считая свидетельством благородного происхождения животного.
А сейчас пришло время пожинать плоды. Благородные боевые скакуны выбрали именно этот критический момент, когда отчаявшимся надсмотрщикам как никогда требовалась их поддержка, чтобы заявить о своих сословных предрассудках. Разумеется, гаринафины прекрасно знали людей, толпившихся сейчас у их ног, но знали они также и то, что это – всего лишь наро, стоящие на общественной лестнице лишь немногим выше рабов, которые под угрозой их плетей возили тележки с кормом и носили воду. Да от них даже воняло навозом простых гаринафинов, как от самих конюхов!
В результате элитные звери недовольно фыркали и, вытягивая длинные изящные шеи, поднимали головы как можно выше, презрительно морща носы. Не хватало еще позволить оседлать себя каким-то безродным, дурно пахнущим наро!
Мятежные конюхи-агоны, никак не ожидавшие подмоги с этой стороны, смеялись и ликовали. А затем, разжившись в казармах для надсмотрщиков оружием получше, они снова предприняли атаку.
Предчувствуя неминуемую гибель, льуку бросились к хвостам благородных гаринафинов. Взбираться на крылатого зверя сзади весьма опасно и неудобно, это удел отчаянных сорвиголов или же полных профанов, но сейчас льуку было уже все равно. Им так или иначе нужно было оседлать строптивых животных.
Гаринафины недовольно били хвостами, как длинношерстные буйволы, отгоняющие назойливых мух слисли. Некоторые надсмотрщики вопили, подброшенные в воздух, другие стонали, сбитые с ног и придавленные тяжким весом зверей. Конюхи-агоны подбегали и проламывали им черепа, при этом некоторые иронично возносили хвалу гаринафинам.
Благородные скакуны, испытывая отвращение к устроенной в их некогда образцовом загоне кровавой мешанине, возмущенно мычали, призывая конюхов немедленно прибраться. А уж когда те, вместо того чтобы исполнить свои обязанности, попросту побросали трупы и вернулись в большой загон, элитные гаринафины пришли в неподдельное удивление. Они продолжали мычать и стонать в надежде, что нечестивцы одумаются и все вернется на круги своя.
Мятежникам не было дела до этих бесполезных аристократов. У них имелась более неотложная забота – сбежать отсюда.
Торьо, которой при виде кровавой бойни стало дурно, чуть не скатилась со спины ездовой собаки. Китос подхватил ее.