Кен Лю – Говорящие кости (страница 36)
Дара-рааки нужно истребить! Дара-рааки нужно истребить!
К тому же соглашатели вредили сами себе. Кутанрово случайно прознала, что Воку Фирна укрывает от карателей туземных ученых, выдавая их за своих рабов. Под пыткой один из этих вырезающих шрамы-слова дара-рааки сообщил еще более возмутительный факт: Воку Фирна продолжает сочинять стихи на классическом ано и называет своего учителя-дара непревзойденным мастером композиции.
В ходе обыска на месте прежнего поместья Воку Фирны – теперь превращенного в груду развалин – было обнаружено захоронение запрещенных варварских артефактов: предметы древности, книги, статуи туземных богов, картины, ритуальные сосуды и даже… свитки с перевспоминаниями. Сердце его оказалось непоправимо отравлено грязными дара-рааки. Он навеки запятнал свою честь. Подобное предательство не заслуживает пощады.
И все-таки Кутанрово не спешила ставить крест на своем старом политическом сопернике: он был льуку, и ей хотелось спасти его, если получится. Запретное добро свалили в кучу на штабель из поленьев, туда же поместили и связанных туземных ученых, которых укрывал Воку. Если он лично запалит костер, на котором сгорят вещи и рабы, она по-прежнему будет считать его своим братом.
«Я не стану этого делать, – заявил Воку Фирна. – У нас нет права искоренять тех, кто поселился здесь прежде нас. Мы не должны уничтожать перевспоминания и древние предметы дара. Даже адмирал Крита никогда не пытался стереть память нашего народа. Продолжив идти по этой тропе, ты навлечешь на наши головы гнев всех богов: и льуку, и дара».
С тяжелым сердцем Кутанрово приготовилась казнить этого предателя. Но Гозтан, страшась лишиться последнего крупного союзника, обратилась к пэкьу с ходатайством о помиловании. В результате Танванаки, которая всегда слишком уж прислушивалась к лживым советам старых друзей, даровала Воку Фирне жизнь. Правда, его лишили всех постов и титулов и приговорили к каторжным работам наравне с рабами-туземцами.
После этого случая даже Гозтан перестала открыто мешать великой работе Кутанрово по возрождению истинного духа льуку.
Среди танов поползли слухи, что, когда для Танванаки настанет час снимать духовный портрет, Кутанрово может стать следующим пэкьу вместо одного из тогатенов пэкьу-тааса. Кутанрово безжалостно пресекала эти возмутительные домыслы. Подобное непонимание приводило ее в ярость. Да, она стала самым могущественным таном, первой среди равных; да, она возвысилась до поста главного шамана, хотя была воином, а не говорящей с богами. Однако все это она сделала не ради личной выгоды, но с целью сподвигнуть Танванаки осознать, что ее долг – воплотить в жизнь мечту пэкьу Тенрьо и обратить Укьу-Тааса в новый рай для народа льуку.
Как можно не понимать этого?
Меньше всего Кутанрово думала о себе. И ее чрезвычайно радовало то, как сейчас обстояли дела в Укьу-Тааса. Теперь повсюду в Крифи, от Большого шатра до лачуг невольников, слышался только язык степи; каждый юный льуку умел управлять гаринафином и владел традиционным искусством войны, оттачивая боевые навыки на туземных рабах и мятежниках во время рейдов карательных отрядов; каждый ребенок-тогатен считал смыслом жизни сделаться хоть немного более льуку; многочисленное войско из туземцев поддерживало порядок в Укьу-Тааса, готовое исполнить любой приказ, отданный командирами-льуку. А поскольку все это сопровождалось регулярными кастрациями дара-рааки и резней их младенцев, тан имела основания надеяться, что со временем, быть может спустя всего лишь пару поколений, туземная кровь полностью иссякнет и мечта Тенрьо Роатана станет наконец явью.
Горячие слезы подступили к глазам Кутанрово. Ради своих детей и их детей, ради выживания народа льуку и прославления истинных богов, ей приходится сейчас терпеть подозрения и сомнения со стороны Танванаки, а также враждебность и злобу мягкотелых дураков вроде Гозтан и Воку. Но она сражалась и за их детей тоже и готова вынести любое испытание, дабы обеспечить надежное будущее для всех льуку в этой коварной стране.
И сегодня именно ей предстоит приветствовать прибывших с родины соплеменников. Отправленные на побережье, чтобы встретить подкрепление Кудьу и проводить сородичей в Крифи, Кутанрово и ее команда станут лицом Укьу-Тааса. Им предстоит впечатлить новичков тем, насколько успешно Танванаки продвинулась в исполнении своей миссии, и показать, как высок дух льуку на этой варварской земле.
«Пришло время добавить щепотку магии и сосредоточить внимание на происходящем», – подумала она.
Кактусовые барабаны, трубы Пэа и костяные горны стихли, шаманы замерли, взгляды всех наро и кулеков сошлись на Кутанрово Аге, стоящей на помосте у самого носа города-корабля.
Помимо шлема из черепа гаринафина, выдающего высокий ранг тана, на ней была объемная белоснежная накидка, сверху донизу обшитая круглыми предметами. Поверхностный наблюдатель из Дара мог бы решить, что это некий доспех из звеньев кольчуги или стальных пластин, но при более внимательном взгляде становилось понятно, что кругляши на одеянии вовсе не так безобидны: то были человеческие черепа, общим числом сто восемь.
Лурона-рьо-луротан (в буквальном переводе «шатер из голов-шатров») по традиции изготавливали из выбеленных черепов побежденных врагов. Поскольку льуку не имели привычки сражаться в доспехах, лурона-рьо-луротан представлял собой не боевое облачение, а наряд шамана, просившего божественные силы о помощи в битве. По преданию, охотница Диаса, ясноокая Палица-Дева, первой сшила такую накидку из черепов порочных людей Пятой эпохи, чья гордыня ожесточила богов. И лишь потом степные племена вновь примирились с богами, благодаря Кикисаво и его спутнице Афир (как известно, в конце концов эти легендарные друзья стали врагами).
Кутанрово воздела руки к небу и принялась выкрикивать:
– Тен дьудьу купэруна? Льуку кьо! Тен дьудьу купэруна? Укьу кьо! Лурона-рьо-луротан сатен ра пэку, Сатен ра пэку! Пэгоз нара кита-кита.
Собравшиеся наро и кулеки постепенно присоединялись к одинокому голосу Кутанрово, и наконец даже палуба города-корабля завибрировала от их громоподобного рева и напоминающего потоп дыхания.
Не одна пара глаз увлажнилась, когда воины вспомнили опасное плавание через океан и последовавшие за этим жестокие битвы, позволившие им обеспечить себе опору в Дара.
– Кого боги любят превыше всего? Народ льуку!
Они надеялись, что их многочисленные товарищи, не дожившие до сего дня, улыбаются сейчас, глядя со спин облачных гаринафинов на сцену этого всеобщего торжества. Надеялись, что боги Укьу одобрительно кивают, видя Кутанрово в столь величественном наряде, в облачении из вражеских черепов.
– Что боги любят превыше всего? Землю Укьу!
Честно говоря, льуку давно уже не соблюдали традицию изготавливать и носить накидки из черепов, об этом упоминалось только в древних легендах. Даже Тенрьо Роатан, убивший тысячи тысяч людей – сначала в стремлении объединить льуку и низвергнуть ненавистных агонов, а затем во время длительного покорения дара-рааки, – не возрождал забытый обычай, считая столь мрачный символизм излишним, ибо его великие победы говорили сами за себя. Лучше оставить эту устрашающую картину седой древности в песнях и мифах, полагал прославленный пэкьу.
– Раскинь шатер голов-шатров, Раскинь его скорее! На свете нету ничего, Что мы свершить не в силах!
Но Кутанрово понимала, что в Укьу-Тааса недостаточно просто воспроизводить уклад жизни, принятый в Укьу. Чтобы целиком возродить дух льуку, который притупился за годы правления соглашателей, на чьей совести было немало ошибок и компромиссов, здесь им всем необходимо стать в некотором смысле «более льуку», чем у себя на родине. Оживляя старинные обычаи мифического и кровавого века, она и ее последователи стремились вселить еще больше ужаса в сердца аборигенов и сплотить завоевателей-льуку.
Так что накидка из черепов была только началом.
Позади помоста Кутанрово стояло на палубе около дюжины воинов-льуку, все в ранге наро-вотанов. На плечах у них покоились тяжелые палицы из китовой кости, утыканные акульими зубами. У ног их лежали семь пленниц из числа дара-рааки, единственные уцелевшие после последнего восстания на острове Дасу. Одурманенные соком тольусы и сонными травами, женщины были совершенно покорны, не в силах отличить собственные галлюцинации от кошмара, творящегося вокруг них.
Исполнив до конца вступительную песню, Кутанрово повернулась к наро-вотанам, охраняющим пленниц, и хлопнула в ладоши, отчего черепа на ее накидке застучали и защелкали, как поющие дюны в пустыне Луродия Танта.
– Да грянет музыка!
Двое воинов подняли одну из одурманенных пленниц и потащили к носу корабля. Они перекинули верхнюю половину ее тела через планширь и оставили так висеть над пенящимся морем. Остальные десять воинов выстроились позади в колонну.
Пленница стонала, не в силах понять, где находится. Вдали перед нею виднелась Стена Бурь, такая же нереальная, как и круговерть образов в ее голове.
Кутанрово замерла, дожидаясь, пока черепа на накидке перестанут постукивать друг о друга. Наро и кулеки затаили дыхание. Торжественная тишина окутала корабль. Тан кивнула выстроившимся в линию наро-вотанам.