Кен Лю – Говорящие кости (страница 34)
Тэра стиснула зубы. Она видела, как много корма требуется, чтобы поддерживать силы, огромным ездовым псам, этим потомкам жутковолков.
– Сколько мы протянем, если заставим людей голодать и будем кормить собак?
– Дня три, возможно.
– А что, действительно нет никакого способа найти пищу в этих землях?
Китос с жалостью посмотрел на нее:
– Неужели ты думаешь, что, если бы на Пастбище Нальуфин было так просто выжить, мы не поселились бы здесь? Нет, тут нет еды, которую мы можем добыть.
Ну и как быть? Возвращаться назад на материк, когда льуку наверняка поджидают их там, равносильно самоубийству.
– Кормите собак, – решила Тэра. – О людях подумаем позже.
Таквал лежал в лихорадочном забытьи, бормоча иногда что-то нечленораздельное. Тэра разжимала мужу челюсти, чтобы влить воды, разжевывала кусочки вяленого мяса, чтобы они стали мягкими, а потом клала ему в рот, и он глотал, не просыпаясь.
Даже при бережном расходовании запасы пищи на пятый день подошли к концу. Несколько воинов, проделавших весь долгий путь, умерли от ран, холода и недостатка пищи. Китос считал, что, если отряд хочет выжить, следует немедленно отправляться назад на материк. Но над островом бушевала буря, и не было возможности найти дорогу в этом мельтешении льда и снега.
Скрепя сердце Тэра велела зарезать нескольких собак, чтобы съесть их. Она понимала, что подобное решение способно лишь отсрочить гибель. Без собак беглецы не смогут выбраться с этого покрытого льдом острова, однако, не пустив их на мясо, они все равно умрут.
Сама принцесса постилась, вознося молитвы богам Дара и богам Гондэ. Она мысленно слилась с ледяной бездной, поскольку больше ничего предпринять не могла.
Вновь она очутилась на бескрайней равнине под бездонным небом, в окружении жидкого воздуха, потрескивающего от молний и грома. Вихри танцевали вокруг нее.
Тэра ощутила покой. Ничего изменить нельзя, но это, пожалуй, даже к лучшему. Она умрет рядом с тем, кого любит, и эта судьба завиднее многих прочих.
Сквозь танцующие смерчи до нее донесся голос:
«Для людей у нас недельный запас еды остался только».
Принцесса улыбнулась. Как странно иногда выражается Китос. Ей потребовалось больше времени, чем Таквалу, чтобы привыкнуть к манере вождя говорить, и, хотя теперь она понимала его речь, иные фразы сбивали Тэру с толку. Мог бы сразу объяснить, что собак нужно кормить прежде людей. Или он решил, что это все и так знают?
«Нет, тут нет еды, которую мы можем добыть».
Ее глаза широко распахнулись.
«А ведь старик не сказал, что здесь совсем нет еды».
– Китос! – позвала Тэра. – Иди сюда, нам нужно срочно поговорить.
– То есть тут все-таки есть еда, которую мы добыть
Вождь кивнул.
– И где же находится эта еда? – Тэра говорила медленно и отчетливо, опасаясь позволить надежде зайти слишком далеко на хрупкий лед отчаяния.
Китос смежил глаза и словно бы погрузился в глубокие раздумья.
Принцесса была уверена, что он сейчас скажет что-нибудь вроде «там, на материке». Ответ этот будет абсолютно правильным и совершенно бесполезным.
Старик открыл глаза:
– Примерно в половине одного дня пути на собачьих упряжках. Мы проезжали это место по дороге сюда.
Тэре одновременно захотелось обнять старика и хорошенько его треснуть. Дыхание перехватило.
– Что… ты… имеешь… в… виду?.. – с трудом произнесла она. – Объясни!
И Китос объяснил.
Океан вокруг Пастбища Нальуфин был таким холодным и темным, что по большей части во`ды его представляли собой мертвую бездну.
Но на протяжении короткого лета море кипело движением и жизнью. Величаво проплывали киты и морские коровы, цедя планктон. Морские собаки весело гонялись за тупоголовой макрелью, выныривая на поверхность, чтобы отдышаться и полаять, общаясь с приятелями. Гагары ковыляли по воде, сложив похожие на плавники крылья, и выхватывали острыми клювами носатую рыбу-иглу и мальков, одновременно глядя в оба, чтобы не угодить в пасть морским собакам. Медведи-звездорылы, эти общепризнанные повелители полярных земель, рыскали по островам и отмелям, пожирая все подряд, лишь бы накопить жирку для долгой и темной зимы.
Однако было несколько животных, которые облюбовали для себя эти воды и жили тут круглый год.
Одними из редких постоянных обитателей Пастбища Нальуфин были ледяные акулы. Эти малоподвижные гигантские хищники, чья кровь была лишь немного теплее окружающей воды, больше полагались на скрытность и маскировку, чем на быстроту и ярость. Они охотились на зазевавшихся гагарок или на морских собак, по ошибке принявших огромную дрейфующую рыбу за кусок айсберга, а иногда нападали даже на морскую корову или на детеныша кита, слишком ошеломленного или неопытного, чтобы избежать неспешно раскрывающихся, но оттого не менее смертоносных челюстей.
Полусонные акулы являлись легкой добычей для групп проворных людей, и северные племена охотно проводили бы все лето за ловлей этой рыбы, если бы не один нюанс: мясо ее было ядовитым. Стоило съесть даже небольшой кусочек только что пойманной акулы – и взрослый человек терял сознание, а ребенок мог даже умереть.
Легенда гласила, что ледяная акула – это особое создание Нальуфин, которое помогает богине надзирать за замерзшим пастбищем, как собаки помогают людям пасти стада.
Суровые условия крайнего севера подразумевают, что ни один возможный источник пищи не должен остаться без внимания. Экспериментируя долго, на протяжении целых поколений, туземные племена все-таки изобрели способ сделать ледяную акулу съедобной. В земле выкапывали неглубокую канаву, помещали туда огромную тушу, набив внутреннюю полость пахучим составом из животного жира и водорослей, от которых немеет язык, после чего засыпали ее слоем щебня, песка и камней.
В этой мелкой могиле, под весом грунта и камней, яд медленно выходил из рыбы, тогда как мясо, пропитываясь соком водорослей, подвергалось ферментации. Только спустя месяцы, а иногда и годы, оно считалось пригодным для употребления в пищу. Когда приходило время, рыбину выкапывали, сушили и нарезали на полосы для хранения. В результате получалась жирная субстанция, источающая отвратительный резкий запах, но восхитительная на вкус и богатая питательными веществами.
Поскольку процесс ферментации был таким долгим, пойманных акул оставляли храниться в ямах под слоем льда и промерзшего грунта до следующего лета.
– Тогда нам надо просто пойти и раскопать ближайшее хранилище, – заявила Тэра.
– Не выйдет, принцесса, – ответил Китос, и в голосе его прозвучало легкое раздражение.
– Это почему же? У нас ведь достаточно собак для такого путешествия.
Старый вождь рассмеялся:
– Идем со мной.
Они выбрались из временного убежища в пещере, и Китос стукнул своим посохом из бивня морской коровы по льду у них под ногами. От этого на поверхности появилась лишь едва заметная зазубрина.
– Ты построила изо льда крепость, которая много дней подряд выдерживала атаки льуку, – сказал вождь. – Ледяные акулы лежат под слоем льда и промерзшей земли – таким же прочным, как стены той крепости, да еще и в десять раз толще. Теперь понимаешь?
– Понимаю, – отозвалась Тэра. – Но надежда есть. Мы что-нибудь придумаем.
За время долгих скитаний Тэра и Таквал вынуждены были распрощаться почти со всем, что смогли захватить из долины Кири: оружием, духовными портретами, памятными сувенирами. Но кое с какими вещами они отказались расстаться даже в пору труднейшего пешего перехода через Край Света.
В их числе были стальной бур и порох для фейерверков – то и другое пригодилось им в сражении между «Прогоняющей скорбь» и городом-кораблем льуку. Пэкьу и принцесса считали, что бур и порох окажутся крайне необходимыми при нападении на города-корабли в Татене. Как именно они смогут помочь, учитывая, что там будет не одно-единственное судно, а целая флотилия громадных кораблей? Об этом супруги предпочитали не задумываться. Иногда огонек надежды, сокрытый в талисмане, не способен пережить сильного ветра тщательной поверки.
Но в любом случае будущие нужды отступали на второй план, вытесненные текущей необходимостью. Следуя указаниям Тэры, несколько человек под руководством Годзофина и Типо отправились бурить глубокую скважину в толстом слое льда над тайником, где хранилась рыба. Затем они набили эту скважину порохом для фейерверков и подожгли фитиль.
Взрыв был такой силы, что у мятежников аж уши заложило. Когда дым развеялся, на них сверху начали шлепаться куски ферментированного акульего мяса. В промороженном грунте, словно открытый лаз в кладовую, обещая накормить и собак, и людей, зияла большая дыра.
Непривычная пища источала такое зловоние, что дара и агонов тошнило, но акулье мясо придало им сил, и продовольственный кризис временно разрешился. Теперь можно было подождать, когда льуку уйдут, открыв им путь на материк.
И все бы ничего, но вот только состояние Таквала продолжало ухудшаться. Тэра видела, как он в буквальном смысле тает на глазах. Как часто ни переворачивала она бесчувственное тело мужа, на коже у него появлялись язвы и пролежни. Несмотря на сильнодействующие горькие снадобья, которыми потчевала больного Адьулек, и на мольбы, возносимые ею к Пра-Матери, лихорадка не отступала.