Кен Лю – Говорящие кости (страница 27)
Лишенным эмоций голосом лазутчик продолжил:
– Запугав местных жителей и конфисковав несколько книг и идолов туземных богов, они развели костер, чтобы сжечь запрещенные предметы. Отмечая победу, каратели допоздна плясали вокруг костра, пили кьоффир и курили листья тольусы. А за несколько часов до рассвета уснули.
Танванаки вообразила себе эту картину. Фада – стоящая на отшибе деревня, которая мало что может предложить захватчикам. Земля там неплодородная, а море хотя и близко, однако путь к нему преграждает невысокий, но крутой горный хребет. До поры до времени эта уединенность спасала Фаду от шаек карателей, и именно поэтому Танванаки, Гозтан и Воку выбрали ее для воплощения своего тайного замысла.
– Перед рассветом один из кулеков встал, чтобы облегчиться, – рассказывал далее шпион. – Заплутав в темноте, он не вернулся к товарищам, но забрел в поле и в конце концов оказался у кратера к востоку от деревни. Там он заметил свет, пробивающийся сквозь щель в камнях у входа в основании…
– Я услышала достаточно, – оборвала его Танванаки. – Ты позаботился о них?
Шпион кивнул.
– Ликвидировал всю шайку полностью?
Последовал еще один кивок.
Танванаки вздохнула. Пэкьу претила сама идея убивать других льуку, но выбора не было: в последнее время ей постоянно приходилось поступаться своими принципами. Деятельность, ведущуюся в запечатанном туннеле между островами Дасу и Руи, необходимо было любой ценой скрыть от Кутанрово. Этот урок она усвоила после того, как Кутанрово разгромила лагерь в холмах Роро, где Танванаки старалась заставить ученых, похищенных с центральных островов Дара, работать на благо льуку.
– Что ты сделал с трупами?
– Пока ничего. Я прибыл к вам за указаниями.
Пэкьу оценила ситуацию. Кутанрово была не слишком склонна вдаваться в детали; именно благодаря этому Танванаки удавалось откладывать на нужды своего тайного проекта часть дани, выделяемой на содержание вспомогательных войск из числа коренного населения. Но вести об исчезнувшей шайке карателей рано или поздно непременно дойдут до ушей тана, и это предвещает проблемы.
– Брось их возле какой-нибудь другой деревни, подальше от Фады.
Шпион кивнул и повернулся.
– Постой, – велела ему Танванаки. И, немного поколебавшись, добавила: – Перебей заодно всех жителей Фады.
Он ждал.
– Их нельзя оставлять в живых после того, как они видели шайку карателей, – пояснила Вадьу, хотя и знала, что пояснений шпиону не требуется. Он всегда исполнял ее указания беспрекословно. – Помимо всего прочего, Гозтан нужно свободное пространство для испытаний.
Шпион исчез так же бесшумно, как и появился.
Когда тела карателей найдут, вину возложат на несчастных жителей другой деревни, и последует новый виток казней и репрессий со стороны Кутанрово. Такова цена за сохранение тайны туннеля.
Танванаки ненавидела себя за то, что ей приходилось прибегать к такой трусливой и коварной тактике, несовместимой с понятием об истинном пэкьу льуку.
Она снова начала колотить и пинать тени, колеблющиеся в сумраке Большого шатра и клубящиеся в дыме от сальных факелов. И единственным утешением для нее был звучащий в голове голос: «Я в состоянии контролировать Кутанрово. Я просто использую ее».
Глава 10
Ледяные цветы
Пряча лица от жалящего зимнего ветра, отряд мятежников спустился наконец с гор, известных агонам как Хвост, а льуку – как Рог. Перед ними расстилались великие северные равнины Укьу-Гондэ, сплошь покрытые снегом; лишь кое-где суровый пейзаж оживлялся скудными рощицами хвойных деревьев.
После всего, через что им довелось пройти, беглецы вполне могли считать, что оказались в благословенном пределе богов.
Первоначальный план Тэры – перебраться через горы Края Света – потерпел поражение по самой невероятной причине – из-за воздуха.
Поначалу восхождение на необычайно высокие горы представлялось делом хоть и, безусловно, тяжелым, но посильным. Таквал и Тэра распорядились хорошенько утеплиться, регулярно делать привалы и почаще есть. Но спустя несколько дней все начали ощущать головокружение и усталость, вне зависимости от продолжительности отдыха. Дышать стало трудно. Воздух сделался разреженным и словно бы пустым, его постоянно не хватало: как бы глубоко и часто ни пытались дышать люди, этого все равно оказывалось недостаточно.
Дальше – хуже.
По мере подъема на покрытые снегом пики положение лишь усугублялось.
Младенец Типо То так сильно заходился в плаче, что временами терял сознание. Чтобы привести малыша в чувство, матери приходилось буквально вдувать воздух ему в рот. Членов отряда преследовали галлюцинации: всем начали видеться картины и слышаться звуки, не имеющие отношения к реальности.
– Мы идем вниз, – задыхаясь, объявил Таквал. – Нам никогда не перебраться через эти горы.
Тэру вновь стали одолевать сомнения. Не совершила ли она очередную ошибку, погубив всех?
Адьулек, слишком слабая, даже чтобы просто стоять, поманила принцессу к себе.
– Мы ускользнули от Кудьу, – прошептала шаманка, когда Тэра подошла ближе и поднесла ухо к самым ее губам. – Так что ты уже привела нас в лучшее место. Если боги не желают, чтобы мы присоединились к ним, то, может быть, потому, что нам нужно еще сделать что-то на этом свете. Я боюсь богов и почитаю их, но верю в тебя.
Тэра расплакалась. Доверие – тяжкая ноша, поскольку его надо постоянно оправдывать. Она вернулась к Таквалу, и супруги наклонились друг к другу, держа совет. Может быть, есть еще какой-то неведомый запас силы, вероятный источник помощи, существует некое неожиданное убежище, куда беглецы могли бы устремиться?
Поутру члены отряда начали спускаться с хребта гаринафина, стерегущего пределы богов. У них появилась новая цель.
На севере.
Люди ухитряются жить повсюду, даже далеко на севере Укьу-Гондэ, там, где мелколесье постепенно уступает место болотистой тайге, а затем тундре, в которой единственная растительность состоит из мхов, лишайников и карликовых деревьев, в условиях вечной мерзлоты вытягивающих из почвы скудные соки.
Обитающие в этих суровых краях племена были немногочисленны и не относили себя ни к агонам, ни к льуку. У них имелись свои священные истории, которые отличались от легенд про Афир и Кикисаво, как снег от песка. Жили они в хижинах, возводимых из снега и замерзшей грязи, одевались в толстые куртки с капюшонами из тюленьей кожи, а детей переносили в люльках из китовой кости. Северяне добывали тепло и свет, сжигая торф и навоз. Они разводили мшисторогих оленей и ловили рыбу, китов и морских коров, выходя в море на пирогах с костяным каркасом, обтянутым звериными шкурами. Широкие заснеженные равнины и ледовые поля они пересекали на санях, влекомых упряжками собак-переростков, одомашненных потомков жутковолков.
Хотя языки северных и степных народов не слишком разнились и они прекрасно понимали друг друга, однако льуку и агоны, гордившиеся своей численностью и богатыми стадами скота, отказывались признавать племена ледяной страны равными себе, считая их куда более слабыми. Хотя могущественные Толурору Роатан, пэкьу льуку, и Нобо Арагоз, пэкьу агонов, движимые стремлением украсить свои черепа-шлемы новыми знаками победы, изредка устраивали набеги на крайний север, в основном степные народы все-таки оставляли ледовые племена в покое, ибо суровая земля, которую их бедные родственники называли своим домом, не представляла для них ценности. По сравнению с насквозь промерзшими равнинами севера степь казалась сущим раем.
Но с возвышением Тенрьо Роатана обстоятельства переменились. Его политика вытеснения побежденных агонов на окраины Укьу-Гондэ повлекла за собой череду переселений. Если на юге часть изгнанных агонских племен беспрепятственно расселилась в оазисах по пустыне Луродия Танта, то на севере им пришлось вступить в конфликт с коренными народами.
Неспособные жить в непривычной среде согласно вековому укладу, беглецы-агоны превратились в разбойников, чинивших насилие, разорявших и грабивших туземцев. Разрозненные ледовые племена, устав от бесконечных набегов, постепенно объединились под началом уважаемых военных вождей, чтобы дать чужакам отпор. Хотя аборигены были немногочисленны, однако знание природы суровых родных краев, которая не прощает людям ошибок, давало им преимущество. А потому в войне против агонских захватчиков северяне в основном преуспевали.
Часть побежденных агонов вернулась обратно в Укьу, предпочтя рабство голодной смерти. Но другие, будучи разгромлены, смирились со своей участью, позабыв о том, что некогда были агонами, и влились в ледовые племена, усвоив их обычаи.
– Северяне непременно нам помогут. Они наши вотан-са-тааса по несчастью. – Таков был девиз Таквала, ставший мантрой для одинокого отряда мятежников.
Как некогда Куни Гару создал армию из простолюдинов, презираемых высокомерными повелителями Дара, так и Таквал с Тэрой сейчас надеялись, что жалкие ледовые племена, постоянно притесняемые в результате экспансии льуку, окажут беглецам поддержку и вольют в восстание новую кровь.