Кен Лю – Говорящие кости (страница 224)
Петиции Коллегии адвокатов ворохами ложились на стол императрицы Шидзоны, очертания бумажных кип напоминали миниатюрную модель Островов.
Всего лишь несколько дней спустя после погребения на Императорском кладбище близ Пана куклы Тиму и тела Фиро Зал просвещенных умов вновь оделся в белое.
На сей раз место на погребальном помосте заняло обгоревшее тело мальчика. По настоянию Дьаны труп облачили, как это было принято у льуку: завернули в кожу годовалого теленка таким образом, чтобы только голова была открыта взору Кудьуфин, и положили рядом копию излюбленного оружия Тодьу – миниатюрную боевую палицу из рога гаринафина.
Фара и Дьана вместе стояли у помоста на коленях. Фара зажгла связку ароматических палочек и возносила молитвы, Дьана же протянула дрожащие пальцы, чтобы раскрасить глиной обгоревшее лицо брата. Обе они двигались неуклюже, осознавая присутствие друг друга, но отказываясь его признавать.
Переговоры развивались не слишком успешно, и даже в этот скорбный миг, когда тетя и племянница должны были выступать в качестве членов одной семьи, а не вождей противоборствующих народов, напряжение ощущалось довольно остро.
– Ты не передумала? – спросила Фара.
Дьана решительно помотала головой.
Перед ее мысленным взором вновь предстала картина последних мгновений жизни брата.
– Воин-льуку никогда не сдается! – выкрикнул Тодьу.
Он стоял на крыше гостевого дворца. Вокруг него вился густой дым и летали горящие угли, смешиваясь с разносимыми ветром снежинками.
Чиновники и солдаты Дара бессильно метались по двору. Не один раз предпринимались попытки спасти мальчишку при помощи приставленных к крыше лестниц или подогнанных туда возов с сеном. Но Тодьу бил по лестницам палицей и кидался горящими деревяшками, вынуждая спасателей отступить. Над головой у мальчика кружил воздушный корабль, с которого спустили длинный веревочный трап, но Тодьу перебежал на ту часть крыши, где пожар был сильнее, как будто пламя обещало ему защиту, а не смерть.
– Дьу-тика! – крикнула Дьана. – Не делай этого!
– Предательница! – бросил он Дьане и плюнул в ее сторону. Глаза у Тодьу горели ненавистью. – Трусиха! Единственное, о чем я жалею, – это что ты спаслась из огня! Матери следовало утопить тебя, когда ты родилась!
Эти слова больно ранили сердце девочки. Ведь это говорил ее родной брат, единственный на свете, кто делил с нею воспоминания и должен был быть самым близким для нее человеком.
В ночи появилось второе воздушное судно, летевшее медленно. В его гондолу была залита ледяная вода из центральных цистерн Пана. Воздушный корабль двигался прямо на мальчика на крыше с намерением облить его самого и горящую кровлю, готовую вот-вот обрушиться.
– Я Тодьу Роатан! – выкрикнул Тодьу из густой завесы дыма голосом хриплым и диким. – Сын Вадьу Роатан, дочери Тенрьо Роатана, пэкьу Укьу-Тааса! И я не посрамлю великих предков! Я очищу свою грязную кровь огнем! Я умру как льуку, а не как дара-рааки!
Он нырнул в море пламени и исчез.
– Мой брат должен быть похоронен по обычаю льуку, – сказала Дьана, подавив рыдание. – Его тело следует оставить на открытом месте в глуши, дабы оно стало пищей для клыков и когтей, зубов и клювов. Пэдиато савага – единственный способ позволить его духу обрести покой.
– Не согласишься ли ты на компромисс? – осведомилась Фара. – В конечном итоге Тодьу ведь настолько же дитя Дара, насколько и Укьу-Тааса. Что, если его тело будет помещено на открытом поле в огражденном пространстве и накрыто сетью на три дня, прежде чем…
– Нет! – отрезала Дьана и помолчала немного, чтобы вернуть голосу спокойствие. – Тодьу не может быть похоронен в императорской усыпальнице. Мой брат ненавидел все, что связано с… Дара. Я не могу предать его после смерти.
Слезы брызнули у нее из глаз, а плечи поникли под новой волной горя.
Фара вздохнула. Вести с Дьаной переговоры было необычайно сложно. Внимательная, серьезная, с абсолютно непроницаемым, скрывающим любые эмоции лицом, она сражалась за каждый пункт, каждый абзац, каждую логограмму в твердом намерении выторговать для льуку все возможные уступки. Вопреки любви к культуре Дара и прекрасному знакомству с ней – без сомнений, то был результат уроков Тиму – она подчас вела себя так, будто ее совершенно ничего не связывает с народом отца.
Иногда императрица забывала, что Дьана еще ребенок и доводится ей племянницей.
Сейчас она подавила порыв обнять плачущую девочку. Интересы и опыт обеих были столь различны, что их разделяла зияющая пропасть, перекинуть мост через которую оказалось совсем не просто.
– Похороны в значительной степени послужат сближению между льуку и местными. – Фара предприняла еще одну попытку осторожно уговорить Дьану. – Погребальные обряды гораздо важнее для живых, чем для мертвых. Если представить Тодьу членом императорской семьи, это станет важным символом как для льуку, так и для народа Дара.
– Он не
Фара нахмурилась:
– Думай, что говоришь.
Она задышала глубже, чтобы успокоиться. Нужно попробовать урезонить юную пэкьу.
– Переговоры и без того уже тянутся слишком долго, и ты должна видеть, что общественное мнение поворачивается против нас обеих. Двор Одуванчика находится под страшным давлением народа, требующего встать на позиции возмездия по отношению к льуку. Тем временем на Дасу и Руи уцелевшие таны из числа непреклонных, поняв, что непосредственная угроза гибели от жажды тольусы миновала, снова раздувают пламя превосходства льуку. Не далее как сегодня протестующие в Гинпене почти сорвали отправление воздушного флота, требуя перестать лечить льуку. А только что я получила известие, что группа танов льуку на Дасу перебила охрану и сбежала в джунгли, призывая к общему восстанию.
– Можно ли винить их в этом? – Дьана с вызовом посмотрела на тетю. – Джиа превратила священную тольусу в инструмент уничтожения нашего народа. Способна ли ты представить, сколько льуку умерли самым позорным образом: не на поле боя, но сражаясь друг против друга в мороке страшного недуга?
Она отвела глаза, и взгляд ее опять коснулся обгоревшего лица Тодьу. Девочка вздрогнула и снова неприязненно посмотрела на Фару:
– Представляешь ли ты, какую боль мы вытерпели, глядя, как гордые воины превращаются в ходячих мертвецов и жалобно скулят, умоляя выдать им еще отравленных ягод? Представляешь ли ты…
– Довольно! – отрезала Фара. – Они сами виноваты. – Голос ее звучал резко и язвительно.
Императрица постаралась унять дрожь. Она была снисходительна к Дьане, но любому терпению есть предел: разыгрывая жертву, юная пэкьу довела ее до крайней точки.
Раз за разом Фара напоминала себе, что Дьана росла в окружении непреклонных льуку, которые постоянно внушали ей искаженные представления об истории и реальности. Даже если она знала о зверствах льуку по отношению к туземцам, то эти события казались девочке далекими и абстрактными. Зато жажда тольусы ударила по тем, кто был ей близок: по верным матери танам и уважаемым шаманам, по ее брату. Какие ужасы довелось пережить Дьане, когда почва в Укьу-Тааса начала уходить из-под ног? Осознание того, что она льуку только наполовину, естественным образом толкает девочку к излишнему рвению в отстаивании их интересов. Как иначе ей, всего лишь ребенку, обеспечить поддержку танов матери, пока она ведет торг о будущем своего народа?
И еще… Фара не могла не замечать тени Тиму в непоколебимой уверенности Дьаны в своей правоте, в упрямой защите льуку. Дьана была воистину дочерью ее брата, и сердце разрывалось при виде того, как она попадает в ту же ловушку, что и Тиму.
Что ж, если договориться по-хорошему не получилось, нужно попробовать другой подход.
– Вообще-то,
Ушам своим не веря, Дьана несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот.
– Что? – выдавила она наконец. – И в чем же, интересно?
– Ты виновата в том, что ведешь себя как глупый ребенок, ослепленный горем, а не как вождь своего народа и принцесса Дара.
– Никакая я не принцесса…
– А вот представь себе – принцесса! Не забывай, чья кровь течет в твоих жилах! Принадлежность одновременно к Тенрьо Роатану и Дому Одуванчика может ощущаться как проклятие. Поверь мне, я прекрасно это знаю. Но так предначертали для тебя боги. Ты уже не маленькая и должна понимать, что такое ответственность, долг, груз истории. Нравится это тебе или нет, но ты и Тодьу – оба символы, и тебе придется выбирать, как использовать сие: во зло или во благо.
– Прекрасно! Я предпочитаю выступить против тебя, как и мой брат…
– В таком случае ты выбираешь Отвагу Дикарей, – сказала Фара. – И обрекаешь остальных льуку на страшную судьбу. Если перемирие будет нарушено, их всех ждет только смерть.
– Ты такая же плохая, как эта ведьма Джиа! – вскричала девочка. – Ты злая!
Фара с силой отвесила ей пощечину, и резкое эхо удара заметалось по траурному залу. Оцепенев на миг, Дьана, словно раненый зверь, прыгнула на императрицу Дара рыча, кусаясь и царапаясь. Полностью перейдя на язык льуку, она осыпала тетю самыми отборными проклятиями, какие только знала.