Кен Лю – Говорящие кости (страница 223)

Друзья, враги, возлюбленные, пересекшие Реку-по-которой-ничто-не-плавает: Куни и Рисана, Ото Крин, Гин Мадзоти, Тиму и Фиро, Ви и Шидо, Скелет-Хохотун, Надзу Тей, Тодьу, Тифан Хуто…

Джиа не бралась определить, прощение или ненависть выражают их лица, симпатию или вражду. Как бы она ни пыталась разглядеть детали, лица отказывались становиться более четкими. Все эти люди только кивали, предлагая ей увидеть в себе всего лишь смертную женщину, часть народа Дара.

Одна за другой фигуры таяли на пестром ковре Островов Дара, среди кишащей массы людей, в этой огромной живой машине, которая не нуждалась больше в ее руке, а быть может, и вообще никогда в ней не нуждалась.

– Только один вопрос, – сказала она. – Кого, как ты узнал, что у меня есть противоядие?

– Вы же травница, Джиа. Целительница. Вы никогда не стали бы изобретать яд, не создав к нему противоядия, ибо сие противоречит вашей природе.

Боги наделяют каждого из нас разными дарами, и долг смертных употребить их с наибольшей пользой.

Она кивнула и встала:

– Сообщи императрице Шидзоне, что я к ее услугам. Я подчиняюсь суду настоящего.

Глава 55

Капитуляция

Пан, первый месяц двенадцатого года правления Сезона Бурь

По традиции первый указ каждого императора знаменовал начало нового правления и объявлял его название, которое призвано было задать тон политике государя. Но императрица Шидзона отказалась так поступить. Вместо этого первым ее официальным действием на посту главы государства стало издание книги.

За созданием множества книг-зеркал надзирали таинственный безымянный молодой механик и его наставница – мастер Рати Йера. Машины, подключенные к шелкокрапинным мельницам Императорской академии, работали день и ночь. Тысячи экземпляров новой книги были созданы и доставлены воздушными кораблями во все уголки островов Дара.

Произведение под незамысловатым названием «Признания» состояло из двух частей. Первую вырезала Джиа Матиза, подробно рассказав о своем занявшем десять с лишним лет замысле обойти официальные институты власти и законы имперской бюрократии, чтобы вести тайную войну против льуку. Вторую часть надиктовала Гозтан Рьото, а затем ее рассказ перевели на классический ано: то было подробное последовательное повествование о кровавых репрессиях, осуществленных против местного населения правителями Укьу-Тааса.

На широких проспектах Пана возчики наемных экипажей горячо спорили с пассажирами; в подвесных чайных домах Мюнинга посетители оживленно обсуждали книгу за закусками и травяными настоями; на просторной Храмовой площади Гинпена ораторы поочередно взбирались на импровизированные трибуны из ящиков с товаром, чтобы произнести пламенные речи – как за, так и против. Даже на шумных рынках прагматичной Тоадзы продавцы и покупатели не могли удержаться, чтобы не обменяться суждениями о политике, покуда вели ожесточенный торг о цене дневного улова…

Казалось, буквально у каждого в Дара есть свое мнение о бывшем регенте Джиа Матизе и о договоре, который предстояло в ближайшее время подписать с льуку.

Пока пэкьу Дьана и императрица Шидзона вели напряженные переговоры, обсуждая окончательные условия капитуляции льуку, в качестве предварительного шага было заключено перемирие, – это позволяло начать незамедлительно оказывать помощь и без того уже много претерпевшим жителям Руи и Дасу. Дара предстояло ввести свою армию в Укьу-Тааса, но с гарантией, что до ратификации мирного договора никто никому не причинит вреда.

Груз продовольствия и медикаментов прибыл как раз вовремя. Рассредоточиваясь по островам, команды лекарей и солдат обнаруживали несчастных, переживших последнюю страшную зиму (как льуку, так и туземцев), исхудавших почти до состояния скелетов. Не единичными были доклады о случаях людоедства.

У многих туземцев имелись жестокие травмы. Годы непосильной работы, пыток и стихийного насилия со стороны надсмотрщиков-льуку не прошли бесследно. Тысячи и тысячи людей были ослеплены, изувечены, кастрированы… Врачи занимались этими больными, но были бессильны исцелить глубокие невидимые раны, причиненные психике.

Специально обученные Джиа травники выдавали льуку и перебежчикам высокого ранга, страдающим от жажды тольусы, специальный напиток. Его основным ингредиентом являлась особая разновидность грибных спор – тот самый белый порошок, который уничтожил тольусу, которую льуку посеяли собственноручно.

«Как странно, что яд и противоядие растут вместе», – удивился Кого Йелу.

«Один из главных принципов науки о лекарственных растениях состоит в том, что таких пар очень много, – пояснила Джиа. Ей вспомнилась подобная лекция, которую она читала в юности Куни. – Ужасно ядовитая семишаговая змея, обитающая в Фасе, предпочитает тенистые заводи, где произрастает гриб „плачущий мальчик“, который выделяет антидот. Трава „огненная саламандра“, превосходная острая специя, лучше всего уживается с подснежниками, прекрасным средством от лихорадки. Природа пытается примирить смертельных врагов».

Напиток принес страдающим от болезни немедленное облегчение и отрезвление, но им предстояло всю оставшуюся жизнь мучиться от последствий тяжкого недуга. А еще им необходимо было постоянно остерегаться опасности вновь заболеть жаждой тольусы: даже употребление обычных ягод было чревато для них бедой. Как следствие, им навсегда была закрыта дорога к традиционным духовным практикам льуку.

Гаринафины тоже страдали вследствие изъятия из их рациона улучшенной тольусы, и лечение животных представляло особую сложность. К счастью, наездники и конюхи льуку, исцелившиеся от безумия, могли успокаивать громадных зверей, пока травники вливали целые котлы настоя в их пасти.

Прибывшие с Большого острова дара также обнаружили в Крифи неожиданное богатство. Один старик, служивший некогда у тана Воку Фирны, привел их к развалинам бывшей усадьбы хозяина. Следуя его указаниям, рабочие сделали глубокий раскоп на месте уборной и нашли там несколько запечатанных сундуков. В них оказались ритуальные сосуды, свитки рукописей, статуэтки богов, кружевные гобелены, церемониальное оружие – все это было взято из королевской коллекции древней Ксаны и храма Пэа-Киджи. После разорения, учиненного шайками карателей Кутанрово, эти реликвии были практически единственными остатками литературного и культурного наследия островов Руи и Дасу, воплощением их духа. Когда в свое время имевшие меньшую ценность предметы искусства были найдены у Воку Фирны, что и привело к его падению, мужественный тан даже под пытками и угрозой смерти не выдал существования более тщательно спрятанного тайника. При виде подобной находки рабочие и собравшиеся местные жители попадали на колени, плача от горя и от радости.

Стирание истории народа – важнейший шаг в уничтожении этого народа, тогда как сохранение и восстановление истории – первый шаг на долгом пути к его возрождению.

Когда коренных жителей Руи и Дасу наконец-то освободили, они поначалу возликовали, но вскоре были потрясены, увидев, что сложившие оружие ненавистные льуку не понесли никакой кары. Врачи с центральных островов лечили сдавшихся варваров наравне с дара, да и еда тоже распределялась поровну. Фактически льуку были отселены от туземцев и помещены под защиту солдат. В ответ на все расспросы командиры отрядов, присланных для оказания помощи, сообщали, что получили свыше приказ обеспечить льуку лечение, пропитание и охрану от возмездия со стороны местных жителей.

Мужчины и женщины падали на колени, оплакивая погибших и пропавших без вести. Они отказывались понять, почему Трон Одуванчика бросил их на столь долгий срок, а теперь, наконец-то освободив, не желает наказать захватчиков по заслугам.

Чиновники из отрядов помощи старались объяснить недоумевающим селянам смысл высокой политики императрицы Джиа и императрицы Шидзоны, сначала оставивших их на растерзание льуку, а теперь не позволявших порвать варваров на части. Хотя умом крестьяне и понимали, что подобная политика сводит к минимуму число новых жертв и страданий, однако им от этого было не легче.

Некоторые из сопровождавших отряды помощи ученых решили расспросить выживших и записать их воспоминания. Эти рассказы, первый набросок истории, стали распространяться по центральным островам, в полном объеме раскрывая все те ужасы, каким подвергся народ Неосвобожденного Дара за время оккупации.

Возмущенные толпы заполонили улицы всех больших и маленьких городов Дара: ветеранские сообщества, гильдии мастеровых, рабочие лиги, ученые, торговцы, грузчики, служанки, музыканты из домов индиго…

Все они требовали, чтобы их голоса были услышаны.

Некоторые призывали казнить Джиа самым изуверским способом, другие – немедленно освободить ее и провозгласить национальной героиней. Противоборствующие демонстранты схлестывались друг с другом на улицах, и подчас приходилось вызывать войска, чтобы восстановить порядок.

Кое-кто сочинял опусы, побуждающие императорскую армию перебить всех сдавшихся льуку и перебежчиков, раз и навсегда избавив освобожденные острова от влияния захватчиков. Другие же, напротив, напирали на то, что следует придерживаться принципов морализма, а потому путеводной звездой для достижения грядущего мира должно стать снисхождение.