Кен Лю – Говорящие кости (страница 208)
С нефритовым кувшином в руках императрица Джиа по очереди обходила всех «плавников дирана», наполняя каждый кубок рисовым пивом, в которое для аромата был добавлен османтус, – пряным и таким хмельным.
Ее грудь и плечи все еще были плотно забинтованы. На лице остался жуткий шрам – напоминание об ужасах, пережитых в прошлом месяце.
Поморщившись, императрица вернулась на место хозяйки пира и села в позе геюпа, остальные женщины последовали ее примеру. Джиа постучала серебряной ложечкой по кубку и заговорила:
– Сегодня я хочу высказать присутствующим здесь свою благодарность за все, что сделали. Сыновние чувства с трудом произрастают на скалистой почве императорского двора, поэтому иногда сыновья поднимают руку на матерей, и родителям порой приходится прибегать к уловкам с целью не допустить нетвердые руки детей к рычагам власти. Хотя мы с вами и не родные по крови, вы во многих смыслах ближе мне, чем мои собственные дети.
Слезы выступили на глазах у «плавников дирана». Их возлюбленная госпожа произнесла вслух то, что было на сердце у каждой из них. Джиа была им дороже, чем наполовину забытые родители.
– Жалею я лишь о том, что не созвала вас раньше. Пустые места упрекают меня за это.
Среди прочих в зале имелись четыре незанятых места, угощение возле которых стояло нетронутым. Женщины, которые должны были сидеть на них, погибли в подземном убежище в ту роковую ночь. Собственными телами закрыли они Джиа от последнего отчаянного удара Фиро, этого ослепленного жаждой власти неблагодарного сына, пытавшегося убить свою тетушку-мать.
– Давайте же осушим кубки и отпразднуем наш в высшей степени удивительный союз. Может, я и диран в океане, но я не могла бы лететь по морю и по воздуху, не будь вас.
«Для направления потока власти империя, безусловно, нуждается в существовании определенных систем и правил, – думала Джиа. – И тем не менее в деле защиты народа Дара я всегда полагалась на вас, существующих вне всяких систем и правил, которые сама так усердно прививаю. Я надеялась разрешить со временем это противоречие, но, увы, я всего лишь смертная. Время мое истекает».
Императрица воздела кубок, и «плавники дирана» поддержали ее тост, подняв обеими руками свои кубки. Они щедро отхлебнули крепкого рисового пива. Сварено оно было из зерна, которое вырастили на небольшой ферме близ Пана, специально отведенной для императорской семьи, из семян, собранных с рисовой делянки, размещавшейся некогда в Дворцовом саду: ее в свое время обрабатывал лично император Рагин. То был напиток, отведать который дозволялось только членам императорской семьи и ближайшим к трону доверенным лицам. Разумеется, тем самым «плавникам дирана» была оказана высочайшая честь, и честь эта, как думали, хотя и не решались произнести вслух многие из них, была вполне заслужена.
Опьяненные таким почетом, женщины даже не заметили, что кубок Джиа был пуст еще до того, как она поднесла его к губам.
Они допили пиво.
– А теперь перейдем к новой теме, – продолжила императрица, и тон ее стал серьезным.
«Плавники дирана» отставили кубки и подались вперед, ловя каждое слово госпожи.
– Даже самый долгий пир когда-то заканчивается, и даже самая прочная связь может быть оборвана роком, – промолвила Джиа с печалью. – Никому не суждено достичь всего, что он желает; каждый успех приближает также и день окончательной расплаты. Тем, кто строит далекоидущие грандиозные планы, предопределено судьбой оставаться непонятыми в торопливом настоящем.
Некоторые из «плавников дирана» нахмурились – не из-за туманных слов императрицы, но по причине странного ощущения в желудке. Это было некое онемение, распространявшееся все дальше. Неужели какие-то яства на этом пиршестве вступили в противоречие с их телами? Не считая допустимым бежать в уборную, когда императрица произносит речь, они сжали животы руками и придали лицам внимательное выражение.
Обеспокоенная грустью в голосе Джиа, Ви, бессменный Первый «плавник», поспешила приободрить ее:
– Госпожа, вас тревожат протесты на улицах? Не обращайте на них внимания. Это всего лишь запутавшиеся глупцы, не понимающие собственного счастья. Премьер-министр вскоре обязательно восстановит порядок.
– А если он не справится, справимся
– Что бы ни случилось, – продолжила Ви, – мы никогда не признаем другого хозяина Дара, кроме вас.
– Мы будем сражаться против любого, кто посмеет бросить вам вызов, – поддержала ее Шидо, – будь то император, герцог, министр или генерал. Вы можете на нас положиться.
– Знаю, – произнесла Джиа с горькой улыбкой на лице. А потом, опустив голову, добавила слышным только ей шепотом: – Мне так жаль.
Настроение на пиру омрачилось. Никто из «плавников дирана» не понимал, почему императрица так печальна. Между тем онемение в животах росло, перекидываясь на грудь, плечи, бедра. Это было странное тупое чувство, полное отсутствие любых ощущений. Женщины не испытывали боли, а стало быть, и причин для беспокойства у них не имелось. Джиа заставила себя поднять голову и по очереди заглянула в глаза каждой из «плавников дирана».
– Я хочу сказать вам нечто такое, о чем вы, скорее всего, даже и не догадываетесь. – Императрица возвысила голос, так что ее было слышно во всех углах зала. – Вы посвятили свою жизнь не просто моей защите, но служению мечте, воплощению идеала будущего, который мало кто способен понять или оценить. Все вами сделанное было направлено на благо народа Дара, пусть даже люди и не знают и, быть может, никогда не узнают, сколь многое принесли вы в жертву ради них и ради грядущих поколений. Вы – само олицетворение мутагэ.
«Плавники дирана» никак не могли сообразить, к чему клонит госпожа. Хочет похвалить их за преданность? Но они только воздают ей должное.
– Ох! – воскликнула вдруг одна из женщин. Она попыталась встать, но рухнула обратно на сиденье. – Я… я не могу пошевелиться!
– И я тоже!
– И я!
По всему залу послышались подобные восклицания.
Все «плавники дирана» чувствовали это: онемение дошло до их лиц, пальцев на руках и ногах. Вымуштрованные за годы боевых тренировок мышцы отказывались повиноваться разуму. Пальцы не желали держать палочки для еды, ноги не хотели сгибаться, руки словно бы принадлежали другому телу или превратились в мертвые протезы. Даже дышать стало трудно.
Падали на пол тарелки, разбивались кубки.
Нескольким женщинам все-таки удалось встать с мест, но ноги их были непослушными, как ходули, и после пары неловких шагов они попадали на пол, жадно хватая ртом воздух.
Ви попыталась было заговорить, но изо рта ее вырывалось только слабое шипение, да где-то глубоко в глотке заклокотало. На губах выступила пена. Глядя на Джиа глазами, полными смятения и ужаса, она упала.
– Госпожа, позовите, пожалуйста, лекарей! – крикнула Шидо. Она последняя выпила напиток, стараясь насладиться моментом, растянуть удовольствие как можно дольше. Но теперь и она тоже ощущала онемение, лишавшее ее всех сил, пожиравшее энергию жизни. – Что-то… кто-то… убийцы…
Джиа взирала на нее с сочувствием, лицо императрицы дергалось.
– Мне так жаль, Шидо-тика. Мне правда очень жаль.
Шидо упала. Конечности не повиновались больше ее воле. Онемение достигло щек, губ, век.
Ее обволокло… ничто. Не было пронизывающей, как нож, боли в животе, не было яростного жжения в глотке или тысячи уколов, истязающих нервы. Это было так ужасно, что она, пожалуй, предпочла бы все вышеперечисленные муки этому параличу чувств, полному отсутствию ощущений.
– Это лучшее, что я могла сделать, – пробормотала Джиа.
Не в силах встретиться с Шидо взглядом, она отвела глаза.
Шидо хрипела и силилась вдохнуть воздух, грудь ее сдавливал незримый вес пустоты. Она чувствовала, как изо рта стекает слюна. Страх придал ей последнюю вспышку сил; женщина забилась на боку, словно пойманная рыба. С губ летела слюна. Натужно кашляя, она обвела взглядом остальной зал.
Большинство «плавников дирана», включая и Ви, уже перестали шевелиться. На губах у женщин выступила пена. Глаза на окаменевших лицах были широко открыты, придавая им вид зловещий и пугающий. Остальные дергались в судорогах на полу, неподалеку от сестер.
Наконец Шидо осенило.
– За что? – прохрипела она, с каждым словом теряя последние силы. Ее бегающий взгляд остановился на Джиа. – Госпожа, за что?
Вся дрожа, Джиа встала со своего места и подошла к ней. Она положила голову Шидо себе на колени и расплакалась:
– Прости меня. Я обречена предавать тех, кто верит мне и любит меня сильнее всего. Все можно принести в жертву во имя осуществления великого плана, даже если это моя жизнь, даже если это твоя жизнь… Зубы на доску. Мне… так жаль.
Сознание Шидо померкло.
Шидо посмотрела на склонившуюся над ней пожилую женщину. Она посвятила Джиа всю свою жизнь и никогда не ставила под сомнение ее действия и желания.