Кен Лю – Говорящие кости (страница 207)
«Тиму, должно быть, мертв, как и Фиро».
Вообще-то, Джиа стоило этого ожидать. Поставки нового сорта дзоми прекратились, а ее болезнетворные споры уничтожили местную разновидность ягод, и теперь Неосвобожденный Дара наверняка погрузился в полный хаос и междоусобную войну. Она ведь заранее все планировала и принимала меры, чтобы срубить дерево зла, – так разве можно было надеяться, что лежащее на его ветвях хрупкое яйцо не расколется? С того самого мига, как она побудила Тиму следовать его природе, это был единственный возможный исход.
Зубы на доску.
Но это никак не облегчало боль утраты.
«До чего же боги любят играть с нами! – сердилась Джиа. – Как им нравится издеваться над бессилием смертных!»
И тут, как будто в ответ на ее безмолвные обвинения, земля затряслась и задрожала, а скальные композиции вокруг стали расти и увеличиваться. Они гнулись, изгибались, распрямлялись, раздавались вширь – и вскоре превратились в громадные живые статуи.
Боги Дара.
Джиа поворачивалась на месте, оглядывая обступившие ее божественные фигуры: темноволосая Кана, с глазами горящими, как вулканические кратеры; Рапа, с серебряной кожей и инеем на волосах; вооруженный длинным копьем Фитовэо с немигающими обсидиановыми очами; девятипалый Киджи с соколом-мингеном на одном плече и гаринафином на другом; увитый плющом Руфидзо с раскинутыми в мольбе руками; беспокойный Тацзу с оскалом зубастой акулы; несравненная красавица Тутутика с прядями светлых волос, прозрачных, как плавники карпа.
Джиа затрепетала от ужаса. Существует поверье, что совет богов Дара собирается, дабы судить умирающего суверена.
– Нет! – вскричала она. – Вы не можете так поступить! Со мной еще не покончено!
Боги смотрели на нее сверху вниз, на лицах их молниеносно менялась тысяча выражений. Они воздели оружие, подозвали своих пави. Они указывали на Джиа и, казалось, держали между собой безмолвный совет: ум с умом, воля с волей. Но с ней боги не разговаривали.
– Прошу вас! – Джиа упала на колени. – Пожалуйста, дайте мне отсрочку! Знаю, все просят об этом, но я так близка к достижению своей цели! Льуку уже на пороге гибели. Во имя народа Дара, подарите мне еще немного времени, чтобы я проследила за этим. Умоляю вас!
Боги прекратили свой молчаливый совет. Все колоссы одновременно повернулись и воззрились на нее.
– Знаю, я грешна. – Джиа разрыдалась. – Мои жертвы… они преследуют меня в ночных кошмарах, никогда не дают мне отдыха.
Лицо Каны расплылось и приняло подобие лица Рина Коды, висящего в петле, не способного закрыть глаза, полные стыда и ненависти к себе самому.
– Я предавала тех, кто доверял мне, – сказала Джиа надтреснутым голосом.
Рапа приняла облик Ото Крина, глядящего на нее с беззаветной любовью.
– Я использовала любовь как шоры и поводок.
Тацзу преобразовался в Тифана Хуто, с разорванным собственными руками горлом.
– Я преступала свои же законы, убивая без жалости.
Следующим был Фитовэо, превратившийся в Гин Мадзоти, томящуюся в сырой темнице.
– Я была готова устранить всех, кто стоял у меня на пути, вне зависимости от их вклада в общее дело.
Тутутика стала Рисаной: после удара о землю шея консорта была вывернута под неестественным углом.
– Я причиняла вред тем, кто не сделал мне ничего плохого, если они представляли угрозу моей концепции будущего.
Киджи обернулся Фиро, но лицо его, изуродованное осколками, было едва узнаваемо.
– Я не допускала к трону законного наследника, ибо не верила, что его рука окажется такой же твердой, как и моя.
Наконец Руфидзо явился кротким Тиму, изо рта которого, полного сломанных зубов, сочилась кровь.
– Я не заботилась о безопасности собственной плоти и крови, пока служила высшей цели, – взвыла Джиа.
Джиа казалось, что при каждом очередном самообличении ее словно бы ударяют плетью. Она качалась, стоя на коленях, едва не падая.
– Но поймите же: только я способна довести свой план до завершения. Я собиралась передать Фиро печать Дара, когда он будет готов, но… Мне непременно нужно закончить начатое! Я обязана сделать то, что правильно для Дара, невзирая на последствия. Народ Дара не должен страдать, как страдал прежде: ни от кровавого воителя вроде Маты Цзинду, ни от варварских захватчиков вроде льуку, а в особенности – от «доброго императора» наподобие Фиро, не понимающего ни того, что необходимо убрать меч в ножны, когда ты слаб, ни того, что следует добить врага, с которым нельзя примириться!
Боги ничего не ответили Джиа. Они продолжали смотреть на нее, и меняющиеся выражения их лиц по-прежнему оставались непроницаемыми.
Постепенно Джиа перестала плакать. Какой-то незримый источник силы словно бы вдруг оживил ее, озарив светом реальности. Распрямив спину, она с трудом поднялась на ноги. Никогда боги своими наставлениями не оказывали ей помощи, пока она прокладывала путь через темную бурю, называемую жизнью.
Она обвела богов взглядом, одного за другим.
– Какое вы имеете право судить меня? – проговорила Джиа негромко. – Когда Мата Цзинду во имя мести и собственных амбиций залил всю страну кровью, разве вы притупили его меч или размягчили его палицу? Когда распадались семьи, брат шел на брата, а сироты заполонили улицы, разве откликнулись вы на мольбы несчастных о помощи? Когда льуку массово убивали, насиловали и жестоко пытали дара, обращая наших людей в рабство, вмешались ли вы, чтобы остановить этих варваров? Когда они вырывали младенцев из рук матерей и швыряли в колодец, отомстили ли вы за невинные жертвы? Когда льуку захватили два острова, чтобы превратить их в ад на земле, отказались ли вы принимать приносимые злобными дикарями жертвы?
Так что у вас нет права судить меня. Вы бессмертные, и вы избавлены от страданий и ужаса. Как можете вы понять наши муки?
В моих руках Милость Королей. Я подчинюсь суду истории, но не вашему суду.
Боги перестали двигаться, лица их застыли, словно бы вырезанные из камня.
Джиа с вызовом двинулась на них, она держалась так же гордо, как в тот далекий день, когда во время битвы в заливе Затин смотрела на Танванаки.
Она наклонилась, чтобы разглядеть ноги колоссов. Камень был весь покрыт сколами, трещинами, пятнами. То были следы порушенной веры, надломленного тщеславия.
Джиа расхохоталась: это был смех торжества и отчаяния одновременно.
– Вы бесполезные идолы, всего лишь картинки из моего воображения. Я не боюсь вас! Вы меня слышите? Я не боюсь вас!
Статуи по-прежнему ничего не отвечали Джиа, только ее голос эхом метался между ними.
Она лежала, судорожно хватая ртом воздух; сердце в груди билось, как раненая птица.
Джиа понимала, что уснуть ей больше не удастся, быть может, вообще никогда.
«Я создала Дара, где власть направлена в единое русло и регулируется, как в канале, по которому отводят весной воду, чтобы оросить рисовые поля, где власть сдерживается, подобно шелкокрапинной силе молнии, бегущей по серебряным проводам и накапливающейся в банке Огэ.
Окружные интенданты следят, чтобы чиновники не злоупотребляли властью; военные наблюдатели умеряют честолюбие полководцев; платные адвокаты при помощи закона защищают простых неграмотных людей от знатных и привилегированных; «предусмотрительные» выслеживают мятежников и взяточников; Коллегия адвокатов критикует и держит под контролем Тайный совет. Государственные институты взаимосвязаны и переплетены между собой, образуя хитроумную паутину, в которой никто не запутается и которую никто не обратит в орудие подавления.
Народ Дара никогда более не должен страдать, как страдал прежде.
Ни от рук великих господ, владеющих Амбициями Знати, ни от лап варваров, сжимающих Отвагу Дикарей.
Но как быть с тираном, который угрожает самой системе ограничения власти, ибо стоит вне ее, сосредоточив в своих руках смертоносную силу, основанную исключительно на личной преданности? Как поступить с тем, кто сжимает Милость Королей и не желает с нею расставаться?
Как быть со мной?»
Императрица редко посещала официальные пиры в честь «плавников дирана». Нет, даже не редко. Пожалуй, ни одна из этих женщин, состоявших у нее на службе, не могла припомнить ни единого случая, когда бы подобное событие имело место.
Еще девочками госпожа вырвала будущих «плавников дирана» из среды беспризорников и нищих и воспитала их как отпрысков знати. Они любили ее, как дети любят мать, как подданные любят добрую королеву, как фанатики любят богиню. Находиться близ Джиа и верно служить ей было высшей целью их существования, большего счастья эти женщины и представить себе не могли.
И вот теперь, в личных покоях императорской семьи, хозяйка устроила для них роскошный пир, где подавали изысканные блюда и редчайшие напитки. Здесь были шарики из соевого творога, замаринованные в соках семи различных видов диких овощей; семена лотоса, горькую сердцевину которых заменили на восемь сладких и пряных начинок; суп из тысячелетних грибов-гомункулов; медовуха из меда обитающих далеко в горах Висоти гигантских пчел с прозрачными брюшками…
На торжество созвали всех «плавников дирана»: телохранительниц из дворца, шпионок, следивших за Гимото и министрами Тайного совета, и тех, кого отрядили на гору Рапа, дабы полностью уничтожить плантации ягод дзоми.
Женщины ели с золотых тарелок и пили из нефритовых кубков. Им прислуживали, как принцессам и великим министрам. Еще не сделав ни одного глотка, они уже опьянели от счастья и благодарности.