Кен Лю – Говорящие кости (страница 184)

Впрочем, это все пустяки. Когда дело будет сделано, от перебежчика не составит труда избавиться.

Из-за дюн донесся топот копыт. Кутанрово внимательно прислушалась. Хотя она тяготела к традиционному степному образу жизни, однако за те десять с лишним лет, что провела в Укьу-Тааса, научилась разбираться в прирученных туземцами полезных животных. Она различила топот двух лошадей, одна из них была тяжело нагружена и везла, вероятно, сразу двух всадников.

Тан улыбнулась про себя. План Ноды сработал идеально. Она приготовилась к грядущему представлению.

Первым на вершине дюны появился Нода Ми:

– Пэкьу приехала! И император прибыл вместе с ней! Не причиняйте вреда тану Кутанрово!

Испуг в его голосе звучал так убедительно, что Кутанрово даже представила, как по щекам у Ноды от переживаний бегут слезы.

Она вполне понимала истинный источник его тревоги. Хотя Танванаки даровала этому типу пощаду, чтобы он мог выступить языком льуку при Дворе Одуванчика, Нода Ми сразу сообразил, что Танванаки он нужен только как разменная монета. Было нетрудно догадаться, что едва лишь делегация во главе с Тиму прибудет в Пан, его свяжут и выдадут Джиа в знак доброй воли льуку. Предателей вроде него народ Дара ненавидел еще сильнее, чем самих льуку.

«Как ему удалось обмануть Танванаки и Тиму? – удивлялась Кутанрово. – Ох и ловок мерзавец. Особенно сейчас, когда боится за свою шкуру».

Она хмыкнула про себя, представив, как виляет хвостом Нода, стараясь избежать печальной участи. Неудивительно, что этот паршивый пес готов на все, лишь бы сорвать планы пэкьу.

На вершине дюны показалась еще одна лошадь. Поводья, как всегда, держала Танванаки. Муж сидел за ней, колыхаясь всем телом.

«Ну и слабак! – Лицо Кутанрово скривилось в ухмылке. – Однако и от него тоже есть определенная польза».

Как только ее обман увенчается успехом, она поплывет прямиком на Большой остров вместе с Тиму, голым и посаженным в клетку, как грязное животное, и потребует от Джиа мяса, зерна и тольусы. А если императрица заупрямится, Кутанрово лично будет отгрызать у Тиму по пальцу, пока этот слюнтяй не сдохнет или его мать не пойдет на уступки. Она добьется того, чего не смогла Танванаки.

Кони остановились на краю пустыря, всадники спешились.

– Где же мятежники? – спросила Танванаки, недоуменно оглядываясь.

– Они… должны быть где-то здесь, – ответил Нода Ми.

Кутанрово задергалась в путах, издавая горлом сердитые звуки.

– Нам нужно сперва освободить тана Кутанрово, – сказал Нода Ми, но остался на месте, рядом с лошадьми.

– Эй, вы где? Император Такэ и я приехали одни, без охраны, как вы и требовали! – крикнула Танванаки, обшаривая глазами пустошь.

– Мы с пэкьу Вадьу пришли, чтобы выслушать ваши жалобы! – провозгласил Тиму.

Он держал Танванаки за руку, и выражение лица у него при этом было довольное. Наконец-то исполнилась его давняя мечта: бок о бок с возлюбленной Вадьу они стараются найти путь, по которому народы дара и льуку смогут мирно идти вместе. Понадобилось много времени, чтобы Танванаки поняла его правоту, но это все-таки произошло.

Танванаки с жалостью посмотрела на супруга. Ей не хватало духу рассказать ему о реальном положении дел.

«Пусть пока предается грезам, – подумала она. – Пусть в душе его воцарится мир, хоть даже совсем ненадолго».

Всегда бдительная, пэкьу мигом сообразила: что-то здесь не так. Поросшие кустарником поля не пересекали тропинки, не было ни признаков лагеря мятежников, ни следов праздничного пира, на который, по словам Ноды Ми, заманили сюда Кутанрово.

Рука Танванаки крепче сжала ладонь Тиму. Внутри у нее все так и кричало: «Это ловушка! Где те мятежники, с которыми нам якобы предстояло встретиться?»

Кутанрово вновь замычала через кляп. Тело ее напряглось в путах, как если бы ей было больно. В глазах женщины читалась мольба.

– Эти мерзавцы, должно быть, отравили тана Кутанрово! – воскликнул Нода Ми. – Ах, черные сердцем трусы!

– Давайте сначала отвяжем ее, – предложил Тиму. – Возможно, мятежники просто немного отступили и сейчас находятся где-то неподалеку.

Не говоря ни слова, Танванаки выпустила руку мужа и взяла с лошади боевую палицу.

– Что ты делаешь? – вскинулся Тиму. – Ты же обещала, что мы не будем сражаться!

– Вы с Нодой садитесь на коней и возвращайтесь на вершину дюны, – велела Танванаки.

– Я тебя одну не оставлю, – заупрямился Тиму. – Пойми, Вадьу, нельзя сражаться с ними. Это просто селяне, которые хотят встретиться с нами и рассказать о своих нуждах.

Танванаки заколебалась. Она чувствовала, что надо немедленно уходить, что это засада.

Булькающие звуки донеслись из горла Кутанрово, глаза женщины выкатились из орбит. Тело ее изогнулось, как натянутый лук, каждый мускул напрягся.

– Нужно немедленно освободить тана, – настаивал Нода Ми. – Она же умирает!

– Оставайся у лошадей вместе с императором, – бросила Танванаки, приняв наконец решение. – Головой за него отвечаешь.

Взяв палицу на изготовку, она медленно двинулась к связанной пленнице, постоянно оглядываясь, словно бы ожидала, что в любой миг из-за кустов выпрыгнут враги. Прежде чем сделать следующий шаг, Танванаки ощупывала землю перед собой носком ноги.

Наконец пэкьу добралась до Кутанрово. Держа боевую палицу в правой руке, она заглянула в расширенные от ужаса глаза тана, осторожно протянула левую руку и вытащила кляп…

Внезапно правая нога Кутанрово взметнулась вверх – веревки вокруг ее ног не были стянуты узлом – и ударила Танванаки под колени. Издав крик удивления и боли, пэкьу упала.

В одно мгновение тан освободилась – веревки на руках тоже были только для вида – и выдернула из земли кол. Обрушив один его конец, увенчанный камнем на манер топора, на ноги пэкьу, она перебила той лодыжки. Танванаки вскрикнула, а Кутанрово, перевернув кол другим концом, который был обернут тряпкой, нанесла ей несколько ударов по затылку. Оглушенная Танванаки неподвижно замерла.

Все произошло так быстро, что Тиму даже не успел ничего предпринять, только встревоженно крикнул. Оставив распростертую фигуру пэкьу, Кутанрово направилась к нему, шагая не слишком твердо, потому как ноги у нее затекли из-за долгой неподвижности.

– Давай сюда свой писчий кинжал! – потребовала она.

Как бы очнувшись ото сна, Тиму обогнул ее и упал на тело Танванаки:

– Вадьу-тика! Вадьу-тика! – Он гладил жену по щекам, склонившись в надежде почувствовать ее дыхание.

Кутанрово подошла и дернула его за шкирку, как сокол хватает цыпленка. Сорвав у него с пояса миниатюрный писчий нож, она отшвырнула императора в сторону.

Танванаки застонала и попыталась поднять голову.

– Лежать! – бросила Кутанрово и вальяжно поставила ногу ей на спину.

Танванаки замычала, бессильно раскинув руки и ноги.

Тиму закричал, вскочил на четвереньки, сбросил ногу Кутанрово и закрыл жену своим телом. Наконец он вспомнил про Ноду Ми.

– Останови ее! – крикнул он перебежчику, который до сих пор так и стоял возле лошадей.

Тот в ответ покачал головой и усмехнулся:

– Ренга, это последнее, что я намерен делать прямо сейчас.

Тиму посмотрел на Кутанрово, потом на Ноду Ми, и до него начало наконец доходить.

– Не было тут никаких мятежников.

– Это государственный переворот, – объявила Кутанрово. – Пэкьу Танванаки Роатан не способна больше править Укьу-Тааса.

– Да ты из ума выжила! – срывающимся от отчаяния голосом заявил Тиму. – Это все тольуса, да? Ты тоже страдаешь от хвори. Послушай…

– Никогда еще в жизни я не мыслила более трезво! – рявкнула Кутанрово.

Снова оторвав Тиму от жены, она легко, как куклу, отшвырнула его в сторону:

– Танванаки надумала сдаться на милость твоей матери, грязной свиньи дара-рааки, жрущей то, что вырастает из ее собственных испражнений! Ты совратил пэкьу, сбил ее с пути истинного, заставив забыть, что она дочь Тенрьо Роатана, величайшего из когда-либо живших правителей!

– Но, убив мою жену, ты приговоришь всех льуку, – рассудительно ответил Тиму. – Укьу-Тааса висит сейчас на тончайшей из ниточек. Как можете вы рассчитывать подавить восстание, если деретесь между собой? И что ты станешь делать, когда мой брат вернется во главе армии вторжения? Учитывая, сколько твоих воинов слегло с безумием тольусы, ты даже не сможешь исполнить мерзкую угрозу массового убийства – а ведь это был единственный довод, заставивший мою мать отозвать войско Фиро в прошлый раз. У нас с Танванаки есть последний шанс выторговать приемлемые условия капитуляции, спасти жизни льуку. Не тронь ее!

– Выторговать? – Кутанрово расхохоталась. – Льуку не торгуются – льуку завоевывают.

Наклонившись, она поставила колено на поясницу Танванаки. И, ухватив пэкьу за длинные волосы, дернула ее голову на себя, обнажив шею. Танванаки захрипела, бессильно дергая руками, слишком оглушенная побоями, чтобы сопротивляться.

– Перестань! О боги, перестань, тебе говорят! – вскричал Тиму, снова пытаясь добраться до жены.

Но тут подошел Нода Ми и оттащил императора в сторону.

– Тебе никогда нас не понять, – сказала ему Кутанрово таким тоном, как будто читала нотацию ребенку. – То, о чем ты толкуешь: безумие тольусы, всеобщее восстание грязноногих туземцев в Укьу-Тааса, новое вторжение твоего брата, не важно, какое еще там колдовское оружие он пустит в ход, – это все ерунда, это все совершенно не важно. Дух льуку – вот единственное, что имеет значение.